Но бежать было решительно некуда.

Их привезли в обширный зал размером с добрую конюшню. Ворота, через которые въехала повозка, были закрыты и заложены толстым брусом. Единственным выходом из зала оставалась невысокая арка. В проёме арки виднелся ослепительно-белый песок арены, и дальше – вздымающиеся ступенями зрительные ряды.

Вдоль стен зала стояли, как раскрашенные изваяния, солдаты – с копьями, щитами, в доспехах. Плохо. Даже если Акрион бросится очертя голову на арену, его убьют, метнув копьё. Да и потом, как бежать с арены? Там кругом толпа.

Безнадёжно.

Четверо рабов сгружали с повозки оружие: двое залезли наверх и подавали поклажу оставшимся внизу. Тускло звякали мечи – не тренировочные, настоящие, острые и лёгкие. Торчали из мешковины наконечники копий и трезубцев. Гудели, сталкиваясь, обитые бронзой щиты.

Рядом стояла ещё одна повозка, очень похожая на ту, в которой привезли Акриона и его товарищей. Из кузова по одному выпрыгивали лудии с хмурыми лицами. «Вторая команда, – догадался Акрион. – Враги».

– Венитэ! Стройся! – послышался окрик чужого ланисты, высокого худого старика. И тут же хрипло откликнулся Меттей:

– Стройся, мертвецы!

Послушные жестам хозяев, они встали один за другим, причём впереди Акриона, как всегда, оказался Спиро. Рядом выстроилась команда противников. «Сейчас выдадут оружие и доспехи, – Акрион подобрался, ощутив холод под ложечкой. – Прорваться к воротам? Нет; прикончат, пока буду отпирать. Бежать на арену? Там наверняка ещё больше солдат. Что делать, что делать, Аполлон?..»

Но рабы, взвалив свертки с оружием на плечи, остались позади лудиев. Солдаты подошли к ним, взяли под стражу. Ещё четверо солдат заняли места впереди строя, рядом с ланистами.

И все замерли.

Никто не шевелился, не давал команд. Будто бы приехали сюда, чтобы вот так выстроиться в две шеренги и стоять в молчании. Акрион почувствовал, что вот-вот лишится рассудка: из всего случившегося за день – да и за последние несколько месяцев – это нелепое ожидание было ужасней всего. Хуже одиночества, горше печали по дому, тяжелей морского путешествия и мучительней рабских колодок. «Может, вот он, знак Аполлона? – лихорадочно соображал Акрион. – Бог дарует время, чтобы я воспользовался заминкой и сбежал? Но как?! Впереди – солдаты, позади – солдаты, ворота заперты. Меча и щита нет. Похоже, оружие дадут только перед самым боем. Что же делать?..»

Снаружи бурлила толпа. Акрион вдруг сообразил, что шум точь-в-точь походил на тот, который он всегда слышал в скене, переодеваясь перед спектаклем. В прежние времена, когда жил, счастливый, не зная тайн и не совершая зла. От этого сердце стиснула такая тоска, что захотелось согнуться пополам и упасть на песок. И проснуться...