И, главное – Кадмил ведь успел с нею поговорить. После церемонии, перед тем, как лететь на Парнис. «Правду открой, Пелонида, не вздумай лукавить. Честного алчу признанья, ответствуй, не лги!» Оглушив бледную, измученную Фимению «золотой речью», он принялся задавать ей вопросы – много вопросов. Но главных было три.

«Являлась ли тебе Артемида? Знаешь ли, что такое алитея? Связывалась ли с матерью колдовским способом?»

«Нет, о Долий. Не знаю, о Долий. Никогда, о Долий».

Кадмила также интересовала история её спасения из подожжённого Ликандром сарая, однако Фимения на все лады твердила одну и ту же историю: прекрасный юноша Аполлон взял её из огня и перенёс в Эфес. Здесь явно постарался кто-то изрядно поднаторевший в магии перемещения – возможно, та же Семела – но это было уже не так важно. Важным оказалось другое: Фимения доказала свою непричастность к преступлениям матери. Никто не смог бы врать, находясь под действием «золотой речи». Особенно – эта несчастная девушка с изувеченной психикой.

Нет, Фимения не могла нанять разбойников.

Остаётся Эвника.

И вот у неё мотивов хоть отбавляй. Стать женой нового правителя, который займёт место пропавшего Акриона. Избавиться от брата, страдающего припадками гнева. Но это всё второстепенное, а главное – верность делу Сопротивления. После смерти Семелы Эвника заняла её место; теперь это ясно, как дважды два. Затаилась. Подыграла Кадмилу. Изобразила радость на церемонии во дворце, при этом подослав Вилия с обличительной речью. А затем, воспользовавшись удобным случаем, нанесла удар, ликвидировав разом и одного из богов, и незадачливого претендента на трон.

О, гидра, грайя, горгона! А ведь так отрадно было, что хоть кто-то из семейки покойного Ликандра способен трезво рассуждать и не теряет голову в сложном положении. Ах, умница! Как говорит! Как чувствует публику! В какой-то момент Кадмил даже пожалел, что правителем Эллады не может стать женщина – Эвника явно превосходила брата сообразительностью и хладнокровием.

Что ж, ум у Эвники и впрямь весьма живой. Кадмил с Акрионом всего-то перекинулись парой слов – тогда, после церемонии, над трупом Вилия. «Опять алитея?» «Да, алитея». Эвнике этого оказалось достаточно, чтобы понять: брат и его божественный наставник являют собой прямую угрозу заговорщикам. Впрочем, наверняка простак Акрион до того успел поговорить с сестрой о Семеле и её чёрной магии. И о проклятом культе. Бедный царевич не знал, что Эвника была связана с заговорщиками, как и её мачеха.

И поплатился свободой.

«А я едва не поплатился жизнью, – мрачно думал Кадмил, ощупывая ямку на груди. – Эвника, разумеется, в курсе, что мы – никакие не олимпийцы, и что Гермеса, с которым дружил её брат, можно убить так же, как любого смертного. Вот и заказала меня разбойникам. Ты мне за всё ответишь, Пелонида, бешеная сучка. За небытие, за раны, за отобранные силы. Кровью клянусь. И расскажешь, на чью мельницу льёшь воду. Расскажешь, кто научил тебя и Семелу алитее, кто возглавляет Сопротивление. Кто заварил всю эту кашу. Жду не дождусь нашей встречи».