– Может быть, говоришь... – задумчиво произнёс Кадмил.

Он не спеша размотал обёрнутый вокруг горла край гиматия. Выдернул из стены факел. Поднёс к лицу, ощутив на щеке жаркое дыхание огня.

– А меня помнишь? – спросил он со всей мягкостью, на которую был способен.

Нерей разглядел шрам на шее и выпучил глаза.

– Кибела, спаси! – пролепетал он. – Тебя же… Тебя убил Жаба! Голову отрубил! Ещё тогда, кровь… Белая кровь! Ты… не человек! Ты демон, да? Мстящий дух? Явился, чтобы… чтобы меня мучить?!

Кадмил вернул факел на место.

– Вообще, я хотел только задать пару вопросов, – сообщил он. – Но ты подал отличную идею.

Он достал из-за пояса жезл. Сдвинул клавишу назад; отсчитал пять щелчков вправо, до упора. Режим теплового излучения, минимальная мощность.

Нажал клавишу.

Между бронзовыми головами змей вырос алый побег пламени.

Нерей глядел на жезл, вытаращив глаза. Смрад его дыхания, казалось, заполнил весь сарай.

– Как любит говорить мой учитель, сострадание есть немощь, – поведал Кадмил. – Что ж, я сейчас немощен, как никогда в жизни. Однако никакого сострадания не чувствую. Странно. Ну-ка, напомни: по чьему приказу вы на нас охотились?

– Сестра! – торопливо выпалил Нерей. – Нас наняла его сестра. Сказала, что мы… не должны его уби… Убивать. Что должны увезти в другую страну. К-как можно дальше. Так, чтобы он того… Долго не мог вернуться.

– Сама доброта, – цокнул языком Кадмил. – До чего трогает эта семейная забота. Как выглядела сестра?

– Высокая, черноволосая… вроде.

– Вроде? – неприятно удивился Кадмил.

– Т-там темно было, как в жопе! – зачастил Нерей. – Мы встретились в этой… в харчевне, в третьем часу, как с-солнце закатилось. С ней был холуй, вот с ним базарили, она почти и не говорила ничего. Только в конце сказала, мол, смотрите, ну… не убейте брата. А сама далеко от лампы сидела…

– Да, дружище Нерей, пока от тебя толку мало, – Кадмил помахал жезлом, отчего пламя фыркнуло и побледнело. – Имени своего она, конечно, не назвала?

Разбойник так дернул головой, что стукнулся затылком об пол. «Похоже, так и не узнаю, Эвника это или Фимения, – подумал Кадмил. – Обе они высокие, обе черноволосые… Впрочем, ставлю свой петас, что шрамами я обязан старшей сестричке».

– А про меня она что-нибудь говорила? – спросил он.