Толпа в театроне взорвалась криками. Но Кадмил видел: Акриону не выстоять против всех. К нему уже спешил другой боец, копейщик-гопломах. Сразу видно – этот не будет рисоваться, как его дураковатый предшественник. Будет драться по-настоящему.

Барабаны гремели: тамм-та, тумм-та, тамм-та, тумм-та. Шею опять сдавил ошейник боли. Кадмил словно бы слышал слова в голове, произносимые знакомым голосом, в котором звенело холодное недоумение. То был голос Локсия.

Что ты собрался делать, глупый, опоздавший неудачник? Выйти на арену? Крикнуть «Стойте, вы убиваете законного царя Эллады»? Ты больше не владеешь «золотой речью», не можешь летать, вообще ничего не можешь. Стоит отказаться от дурацких идей.

Акрион подбежал к мертвецу, у которого прежде забрал щит. Поднял с земли копьё – такое же, как у врага, длинное, со сверкающим наконечником. Завертелся вокруг противника, готовый броситься, угадывая миг для атаки. Оба делали пробные выпады, подлавливали друг друга и никак не могли подловить.

Перестань. Остановись. Уходи прочь. И не смотри туда, не смотри. Его все равно не спасти, этого человечка, ничего уже не поделать. Сострадание есть немощь. Ты ведь знаешь.

Гопломах напал первым. Гикнул, ударил по копью Акриона и моментально – обман! – взмахнул древком, метя в голову. Кадмил невольно задержал дыхание. Но Акрион в последний миг увернулся. Копьё со скрежетом проехалось по щиту.

Это бессмысленно. Вернись к Мелите и живи с ней тихо и мирно в ожидании, пока тебя простит твой бог. Последуй доброму совету.

Акрион метнул копьё. Попал гопломаху в бедро – пробил насквозь, клинок вылез наружу. Гопломах упал на колени, поднял руку с выставленным пальцем, моля о пощаде. Акрион не внял мольбе. Прыгнул к поверженному бойцу, крутанулся и размозжил вражескую голову кромкой щита. И застыл, тяжело дыша, согнувшись. Уже вымотался, хотя ещё, верно, не отдавал себе в том отчёта. Силы были на пределе.