Как она гладила живот! Как закрывала глаза, прижимая ладонь к отяжелевшей плоти и ожидая первых толчков! Кадмил старался не слишком обнадёживать Мелиту: всё-таки неизвестно, что будет. Редкий случай, небывалая беременность. Но она уже придумывала имена – отдельно для мальчика, отдельно для девочки. Однажды он ненароком подслушал, как Мелита разговаривала с будущим младенцем.
А самое главное – изменились её глаза. Взгляд порой становился особенным, как у поющих детей, прозрачным, устремлённым в такую даль, куда Кадмил при всём желании не смог бы заглянуть. Она уже любила этого ребёнка, не родив, не увидев.
Что ж, зато теперь умеет летать и творить иллюзии.
Даже если бы плод удалось сохранить – что с того? У Локсия и Орсилоры есть сын. Где-то там, на Батиме. Кадмил всю жизнь провёл рядом с Локсием, и тот ни разу не обмолвился о сыне. Боги устроены по-другому.
«Через пять лет тебе это будет до лампочки, – так он сказал тогда. – Думаю, даже раньше. Потому что ты – бог, а разум бога выше всей этой чепухи».
Боги устроены по-другому. У них белая кровь, они живут по нескольку тысяч лет и проводят время, занимаясь наукой и войной. Тот голос, о котором говорил Акрион в ликейской роще, даймоний – это не божественный голос. Сократ ошибался. Даймоний слышат только люди. Даймоний – правда, которую ты сам знаешь о себе. Правда о том, что такое добро, и что такое зло. Она выше гордости, выше любых убеждений, выше всего на свете, выше самого солнца.
Но разум бога выше правды. Вот и Мелита, став богиней, изменилась. Нет больше той девочки, которая влюбилась и понесла от Гермеса. Меняется любой, в чьих жилах течёт белая кровь.
«И ты изменился», – сказал Кадмилу голос.
«Да».
«Причём далеко не в лучшую сторону».
«Шёл бы ты, а?»
«Не выйдет. Ты столько бед наворотил, что будешь слушать меня очень долго».
«А вот и нет, – сердито подумал Кадмил. – Я нашёл Эвнику. Скоро Локсий вновь сделает меня богом. И ты исчезнешь».
Голос промолчал. Его предназначение заключалось в том, чтобы отклонять от того, что Кадмил бывал намерен делать, а склонять к чему-нибудь – это он не умел. Не склонял и теперь. Только хранил сдержанное, обвиняющее молчание.
Кадмил закинул сумку за плечо и шагнул обратно в разверстые двери тамбура. Лабиринт дворцовых коридоров принял его в тёмные, душные объятия.
Где же все?
Акрион хотел найти Фимению. Интересно, нашёл ли? Впрочем, вряд ли с нею что-то сталось. Эвника должна была понимать, что робкая младшая сестрёнка – не помеха на пути к трону. Стало быть, ничего плохого Фимении не сделала. Наверняка.