Спиро осторожным шагом подобрался к Акриону и вынул меч из безвольной руки. Хмуро взглянул на Кадмила, не зная, что делать дальше. Кадмил также приблизился к Акриону, напряг слух. «Что теперь будет?.. – услышал он. – Преследовать меня... Невиновен... Герой Аполлона... Не убивал её, не убивал... И отца... найду способ».

«Это не припадок, – понял Кадмил. – Это куда хуже! Гораздо хуже».

– Нет! – вскрикнул вдруг Акрион. – Невиновен и требую суда! Пусть меня судит Аполлон. Гермес Душеводитель – мой друг... Поможет вернуться.

– Проклятье, – пробормотал Кадмил.

Спиро зашипел горлом, как кот.

– Я верю в справедливость, – внятно произнёс Акрион, глядя слепыми глазами в разрисованную стену. – Лучше смерть, чем безумие.

Он неловко шагнул в сторону, согнул ноги в коленях. Кадмил схватил его за плечо, желая поддержать, но Акрион завалился набок и, очертив ладонью широкий полукруг, упал навзничь. Диадема покатилась в сторону, дребезжа, словно была сделана из обычного железа.

– Эй! – каркнул Спиро.

Обронив сумку, Кадмил бестолково потянул Акриона за руку – помочь подняться, как побеждённому напарнику в палестре. Но рука была бессильной, неживой, и всё тело налилось тупой тяжестью, словно под скользкой, враз похолодевшей кожей была не плоть, а слежавшаяся земля. На бледном лице Акриона застыло усталое отвращение. Голова запрокинулась, волосы разметались по полу. Щиток кирасы задрался и стоял горбом, открыв беззащитный живот.

Кадмил видел это раньше. Такой же была Семела, напоровшаяся грудью на кинжал. Таким же был Ликандр, зарезанный собственным сыном. И прежде, другие люди – все они выглядели одинаково, когда…

(Пал Коринф, пал!)

Когда умирали.

– Да нет, – забормотал Кадмил, опускаясь на колени, – нет, это вздор, как он может… Только что мечом махал. Акрион! Чтоб меня... Акрион!!

Затряс его – так будят зимой пьяницу, заснувшего на мёрзлой земле. Хлестнул по щекам, слева, и справа, и опять слева, не щадя. Ничего не добился. Приложил ладонь к горлу и искал, искал, искал трепещущую жилку; но не находил. Голова Акриона моталась, мертвенно тяжёлая на податливой шее. Серпики белков тускло блестели из-под век.

«Лететь, – невпопад, бестолково думал Кадмил, – лететь на Парнис. Проклятье, я же больше не летаю! Позвать на помощь Мелиту. И в биокамеру его, в биокамеру… Нет, как без Локсия? Локсий в Эфесе, с Орсилорой… Вызвать? Да он не станет... Но как тогда? Что делать? Что делать?!»

«Ничего, – сказал голос. – Уже ничего нельзя сделать. Ты знаешь».

Акрион лежал на щербатом мраморе, неподвижный и безучастный ко всему. Будто спал.