Мысль была, как остро заточенный клинок, или как заряженный под завязку жезл. Так и хотелось испытать её в действии.

«Да, но эта сука меня убила!»

– Му эприксе т'архидия, – прошипел он. Удивительно, как хороша бывает людская брань. Особенно когда остаётся лишь ругаться. Ведь сейчас, что ни сделаешь, станет только хуже.

Кадмил подошёл ко входу в гинекей и с некоторым удивлением обнаружил, что это вовсе не гинекей. Тяжкие думы и тьма дворцовых коридоров сыграли шутку, выведя ночного скитальца прямёхонько к тронному залу. Огромное, с недосягаемым потолком помещение терялось в полумраке, который едва могли разогнать редкие факелы на стенах. У входа застыли двое рослых лудиев с копьями.

Акрион в задумчивости прохаживался у дальней стены. Трон афинских царей, конечно, не походил на золочёный резной престол какого-нибудь египетского правителя. Это было массивное сооружение на высоком ступенчатом постаменте, грубо высеченное из цельного куска мрамора. Изголовью древний скульптор придал волнообразные очертания, так что занявший своё место царь выглядел как бы осенённым языками огня – или потоками водопада.

Больше в тронном зале ничего не было. Ни единого предмета мебели. Ни одной статуи. Лишь роспись на стенах с известным сюжетом: Аполлон сходит с Олимпа и провозглашает людям весть о всеобщем мире. Кадмил поглядел на плоский профиль нарисованного Аполлона и вдруг вспомнил, как лежал на кровати, полумёртвый, в тот день, когда очнулся от небытия. Вспомнил, как нашёл в изголовье старую сумку. И то, что было в ней.

Он подошёл к трону и устало опустился на нижнюю ступень постамента.

Акрион, не говоря ни слова, всё так же расхаживал от одной стены до другой. Ножны ксифоса хлопали его по бедру.

Кадмил не стал нарушать молчания, поскольку ему было совершенно нечего сказать. Так они и молчали вдвоём – один сидя, другой в непрестанном движении – пока не вошёл Спиро. Этот босяк даже ходить умудрялся по-хамски: не шагал, как все люди, а крепко, враскачку вколачивал в землю ступни.

– Нашли? – вскинулся Акрион.

– Фимению? Не-а, – качнул головой Спиро. – Да не волнуйся так, отыщется сестричка твоя. Я зато вон чего надыбал.

В руке его блеснул царский венец. Кадмил прежде видел этот убор на голове Ликандра. Старинная диадема из электрума в виде сплетённой в кольцо лавровой ветви. Тонкая вещица и очень красивая. Даже удивительно, что эллинские мастера сумели такое сделать несколько сотен лет тому назад.

– А где все прочие? – спросил Кадмил без всякого интереса. – Небось, девок портят да сундуки потрошат?