Пал мятежный Коринф, и Танатос опять торжествует. Хоть бы вернуться туда, в ничто, в темноту. В забвение, в несуществование. Будь проклят Локсий, проклят, проклят. Зачем вернул оттуда? Да ещё дважды…

Спиро тронул за плечо:

– Это явно не то, чего ты хотел, верно?

Кадмил медленно, преодолевая ломоту в шее, повернул голову. Спиро смотрел мрачно и пристально, от гадкой ухмылки не осталось и тени. Из-за его плеча виднелись лица лудиев, тех, которые были поставлены сторожить тронный зал. Теперь они заглядывали внутрь, пытаясь понять, что происходит, и чем это может для них обернуться.

– Нет, – через силу ответил Кадмил. – Я хотел совсем не этого.

Спиро кивнул.

– Мне вообще-то всё равно, – сказал он, – но, может, расскажешь теперь, кто ты на самом деле?

☤ Глава 8. Время явиться на суд Аполлона

☤ Глава 8. Время явиться на суд Аполлона

Афины. Четырнадцатый день месяца метагейтниона, семь часов после заката. Кромешная тьма.

– Давай, Акрион, – махнул рукой Кадмил. – Садись на трон и возложи на голову диадему. Ты действительно царь Эллады. Теперь здесь всё твоё.

Акрион нерешительно повертел в руках царский венец. Отцовский венец. Вспомнилось, как сверкала диадема на голове Ликандра – ещё молодого, чернокудрого. Казалось, электрум до сих пор хранил тепло, оставшееся с той поры. Среди выкованных из белого золота листьев искрились гранями изумрудные ягоды. Не просто украшение – знак высшей власти и долга. Знак праотца Пелона.

Отчего-то надевать диадему не хотелось.

В сердце творилась полная неразбериха, мешанина чувств. Сильней всего была стыдливая горечь: ведь Акрион убил отца. Как же теперь носить то, что носил он? Будто бы разбойник снял драгоценность с зарезанного путника. Стыду вторило сомнение – вправе ли тот, кто прожил всю жизнь актёром, стать царём Эллады? Всю жизнь… Да какая это жизнь? Двадцать лет, мальчишка, вчерашний эфеб, ничего не знает, кроме стихов. Разве что мечом может рубить, и то, если впадёт в безумство. Сомнение подогревалось неловкостью оттого, что Кадмил, вестник богов, взирал на Акриона с выражением глубокого разочарования. Он вообще в последнее время часто выглядел так, словно сомневался в успехе задуманного дела, да и в пользе их общих скитаний. Но сейчас лицо Кадмила было прямо-таки воплощением усталости и печали.

И, наконец, страх. Страх совершенно беспричинный, но неотступный. Так чутьё шепчет бывалому охотнику: берегись, где-то рядом – опасный зверь, которого тебе не одолеть. Держи лук наготове, а лучше беги прочь. Танатос не дремлет.