Только он не спал.

Кадмил онемелой рукой сдёрнул с пояса нож. Поднёс клинок к полуоткрытым губам Акриона. В отполированной батимской стали, как в зеркале, отразилось дрожащее пламя факелов. Он глядел и ждал, ждал и глядел. Хоть бы затеплилось облачко на холодном клинке. Хоть бы намёк на дыхание, на жизнь.

Напрасно.

Сталь осталась чистой.

– Умер? – сердито произнёс Спиро.

Кадмил перевёл дух и сел на пол.

– Да, – сказал он не сразу. – Да. Умер.

Голова раскалывалась от боли. Кадмил выронил нож и стиснул виски пальцами.

Один. Остался один.

Смерть, крылатый Танатос, тварь с неумолимым сердцем. Забрал их, забрал всех. Теперь забрал Акриона. И нерождённого ребёнка Мелиты. Тишина, мёртвая тишина. Один, навсегда один. Пал мятежный Коринф, пал…

Он и раньше был один, только не замечал этого. Бог всегда одинок, даже если рядом кто-то есть; но одиночество богу не помеха. Локсий и Орсилора сходились и расходились, прижили сына. Могут даже сейчас быть вместе, но это – одиночество вдвоём.

О, эта вечная борьба, божественная борьба! Кто сильнее, кто хитрей, кто первым изобретёт новое оружие, кто захватит больше земель, соберёт больше пневмы.

О, Мелита! Даже она влезла в гонку за первенство. И выиграла. Теперь она – богиня, теперь её судьба – бороться с прочими. Бороться за право быть самой одинокой. Она и в этом преуспеет, выиграет у всех, наверняка.

А Кадмил проиграл.

Он проиграл. Локсий отвернулся от него, Мелита потеряла дитя и стала другой, Акрион мёртв.

Один. Остался один и проиграл.

Кадмил испустил долгий, неровный вздох. Словно хотел выдохнуть вместе с воздухом всю тяжесть из груди. Но, конечно, тяжесть осталась. Осталась и боль – каменный шар в голове, ядовитые когти в шее, раскалённые спицы в хребте.

Спиро присел рядом. Осторожно, стараясь не делать шума, положил меч Акриона на мраморный пол.

– Как же так, пацан? – спросил он негромко.

Кадмил кашлянул: в горле резало, будто глотнул песка.