Светлый фон

– Сострадание и есть немощь, болван, – нетерпеливо сказал Локсий. – Я всегда руководствовался только практическими соображениями. Но будет об этом. Что они собираются теперь делать, когда всё знают? Вообще, как тебя не растерзала толпа?

– Новый царь, Акрион Пелонид, сказал, что новый порядок его полностью устраивает, – Кадмил попытался пожать плечами, но из-за наручников это оказалось затруднительным. – И народ с ним согласился.

Локсий застонал, взявшись за голову:

– Какой же ты идиот! Конечно, он сказал, что его всё устраивает! А сейчас глашатаи повторяют твою историю по всей стране, и каждый человечек – каждый! – сам для себя решает, устраивает его или нет положение вещей. Такое положение, при котором чудовища, представившиеся богами, отбирают в свою пользу его жизненные силы!!

– Люди последуют за Акрионом, – возразил Кадмил. – Я, знаете ли, немало постарался, чтобы он стал популярным.

Локсий отчётливо скрипнул зубами.

– Видимо, я ошибся, когда пришивал тебе голову, – сказал он. – Надо было пришить ослиную. Вышло бы больше толка. О проклятье, и всё это – в самый трудный момент! Когда мы даже не разобрались, откуда идёт алитея...

«А теперь – главный козырь!» – подумал Кадмил.

– Я разобрался, – сказал он. – И преотлично.

Локсий посмотрел на него, сморщившись. Так смотрят на мышь, которую нашли в прогрызенном мешке с мукой.

– У меня есть записка, которую нашли на трупе Фимении, сестры Акриона, – Кадмил повёл подбородком, указывая в угол, где лежала сумка. – Прочтите, пожалуйста. Вслух, если не трудно.

Локсий помедлил. На виске его билась жилка, и Кадмил впервые заметил, что волосы верховного бога тронуты сединой.

– Как угодно, – махнул, наконец, рукой Локсий. – Даже интересно, что ты там себе напридумывал.

Он шагнул в угол, нагнулся над сумкой. «Сейчас что-то будет, – подумал Кадмил, ощущая томительное возбуждение. – Ставки стали выше Олимпа. Это конец игры».

Держа лист дифтеры близко к глазам, Локсий вернулся на прежнее место напротив Кадмила. Он, разумеется, не стал читать записку вслух. Но Кадмил и так помнил, что там написано.

Милый братец.

Милый братец.

Прости меня за всё и не гневайся. Когда ты гневаешься, то можешь натворить бед и нажить неприятностей. А я не хочу, чтобы у моего Акринаки были неприятности. Ты самый лучший, и заслуживаешь лучшего.

Прости меня за всё и не гневайся. Когда ты гневаешься, то можешь натворить бед и нажить неприятностей. А я не хочу, чтобы у моего Акринаки были неприятности. Ты самый лучший, и заслуживаешь лучшего.