– Кому именно ты всё разболтал? – спросил Локсий. – Сколько людей знают?

– Я уже сказал, что собрал их на агоре. Считайте, весь город. А что известно Афинам – известно всей Элладе.

– Не боишься, что я уничтожу Афины? – Локсий дёрнул углом рта. – Так же, как уничтожил Коринф?

Кадмил засмеялся. Локсий глядел недоверчиво и хмуро, а смех всё выталкивался сам собой – дурацкий, неуместный, но совершенно неудержимый.

– Учитель! – сказал Кадмил, отсмеявшись. – Хватит сказок. Вы не разрушали Коринф. Вам просто очень-очень повезло. В день, когда коринфский правитель хотел выступить против Спарты – вопреки воле Аполлона! – так вот, в тот день случилось очень сильное землетрясение. Событие печальное, но не такое уж редкое для Эллады. И крайне удобное для вас. Пал мятежный Коринф, пал от божьего гнева. Больше никто не осмеливался перечить грозному Локсию.

В наступившей тишине отчётливо было слышно гудение очистных установок за стеной.

– Откуда ты знаешь? – спросил Локсий. – Это государственная тайна!

– Всему виной маленькие технические чудеса, – улыбаясь, сообщил Кадмил. – Я ведь ездил в Эфес, чтобы спрятать жучки в храме Орсилоры. Но жрецы помешали, и пара жучков осталась в сумке. А сумка была при мне постоянно. Когда я плыл обратно в Элладу. Когда меня убивали. Когда я валялся с отрубленной башкой – клянусь, моя милая сумка тогда лежала ближе к телу, чем голова!

Локсий испустил тяжёлый вздох.

– И позже, – говорил Кадмил весело, – когда Орсилора меня подобрала и полетела на Парнис, споря с вами по дальней связи… Сумку она тоже взяла с собой. Не оставлять же технологии на поживу дикарям. А жучки – они всё записывали. Я услышал запись, когда пришёл в себя. Орсилора бранила вас за мягкотелость. Говорила, что не умеете держать в узде подчинённых. Кричала, что вы всегда были тряпкой, даже не смогли наказать мятежников в Коринфе, воспользовались землетрясением. Ставила в пример вашу другую коллегу. Хальдер Прекрасную. А вы отвечали…

– А я отвечал, что учёный, а не убийца, – медленно проговорил Локсий. – Верно. Я не умею вызывать огненный вихрь. Или превращаться в опасную тварь. Я – исследователь. Художник, в конце концов. Мир – всё, чего я желал. Всегда. Да если бы я даже притащил из Батима сейсмическую установку массой в сотню тонн – с чего бы она работала? Я всю пневму отдавал на нужды армии.

Машина за стеной вдруг замолчала. Стало так тихо, что показалось – заложило уши.

– Всё верно, мой бог, – согласно покачал головой Кадмил. – Жаль, я не знал этого раньше. Вы учили, что сострадание есть немощь. А сами…