Машина въехала в Полом, тусклый желтый фонарь остался позади.

Глеб подрулил к неприметному домику, остановил машину. Поворачивает ко мне серьезный и немного грустный взгляд.

— Знаешь, Ник, я вот когда думаю об этом, то человеком быть не хочу. Не хочу относиться к этому виду. Лучше уж быть таким вот диким лесным монстром, которого ты ловишь. И людей, которых он убивает ради пропитания, почти не жалко. Так сказать, естественный отбор. Уж извини. Но как-то так.

Я не стал ему возражать. Слишком шокирующими выглядят его новые идеи. Но у него, сколько я его знаю, они не первые и, наверняка, не последние.

А Глеб, как ни в чем не бывало, подмигнул мне, улыбнулся и вышел из машины. В салон ворвался еще холодный и сырой предутренний воздух. Лузин заворочался во сне. Пусть еще поспит, думаю и, зябко вздрогнув, выел следом за Глебом.

— Пойдем, — сказал он, двинувшись к домику, потягиваясь и разминая на ходу конечности. — Профессор там сидел, ментов ждал. Наверное, уже приехали блюстители.

Маленький домик встретил нас тусклым светом настольной лампы и тихим всхлипыванием. За столом сидел профессор, старательно записывая что-то в тетрадь. Напротив него Антон усиленно боролся со сном. Плач доносился из глубины темной комнатки за шторкой.

— А вот и наши следопыты явились! — воскликнул Запольский, оторвавшись от записей и глядя на нас из-под круглых очков. — Все-таки следы ведут сюда, Никита? Или вы так, в гости по пути заехали?

— И вам доброй ночи, профессор, — сказал я, подошел к столу. Профессор прикрыл тетрадь, вложив ручку.

Антон проснулся, вскочил, но, увидев знакомые лица, успокоился, протянул руку для пожатия.

— Вольно, солдат, — улыбнулся Глеб, показал за шторку, спросил шепотом. — А там кто это?

— Там подруга пострадавшей, — ответил Запольский, — все никак в себя прийти не может.

— Еще бы, — вставил Антон, поправляя ежик на голове и устраиваясь на стуле у стены, — такое увидеть.

— Да, картинка не из приятных, — сказал профессор, открыл тетрадь, еще черкнул что-то. — Желаете осмотреть?

— Да, в общем за этим и приехали, — сказал я. — Где он… или оно?

— Оно? — Запольский улыбнулся. — А, в смысле «тело»! Пойдемте. Оно еще там, где его нашли. — Он бодро встал, накинул курточку, зашагал к выходу. — Хотя телом его тоже трудно назвать. Скорее это теперь «они».

— А «они» — это тогда кто? — спросил Глеб.

— «Они», — небрежно сказал Запольский, — это значит останки.

Глеб открыл рот, у меня вспотело подмышками. Только Антон никак не отреагировал, лишь крикнул сонно, когда мы были в сенях.

— А мне что делать, профессор?