— А что с ним было не так? — спросил я.

Он перевел на меня такой взгляд, будто я сморозил что-то невероятное.

— А кто его знает?! Может его есть нельзя… заразное…

— Отчего же оно стало вдруг заразным?

— Ну, — мужик посмотрел по сторонам, ища поддержки у соседей. — Так ведь не понятно кто ее… так.

— Как так? — раздраженно спросил профессор, — вы можете говорить подробнее, а выражаться яснее?

Он перевел уничтожающий взгляд на непутевого сержанта, тот лишь молча хлопал глазами, но все же выдавил.

— Говори как есть, Митрич. Как мне говорил давеча.

— Так чего говорить-то? — он хрустнул пальцами, сморщился, пытаясь подобрать слова. — В общем, внутренности у Марьи все достали, глотку перегрызли. Вот и все.

— А Марья — это кто? — спросил Запольский.

— Так, это, — развел руки Митрич. — Корова наша.

Женщина вновь занялась причитать, уткнувшись лицом в серый фартук. Мужик тихонько толкнул ее в бок, сказал вполголоса:

— Люда, ты иди уже в дом, иди.

— И где внутренности? — снова наступал Запольский. — Где туша?

— Так нету внутренностей! — попятился мужик. — А тушу разделили, я же говорю. По соседям. В том-то и дело, что почти все — сердце, печень, легкие — все пропало! Кишки одни остались! Кто ж это мог так? Медведей тут отродясь не было, да и не ели бы они одни потроха!

Сбоку появился другой мужик, такой же сморщенный и коричневый, словно брат, указал на Запольского узловатым пальцем.

— Да это тот самый монстр лесной, что убежал из ихней лаборатории! Больше некому!

— Чего ты городишь, Степаныч! — попытался остановить сержант, отталкивая мужика рукой.

Другой мужик, рыжий и лохматый, подошел с другой стороны.

— А я говорю, что это дикие собаки, их тут тоже видели не раз. Появляются иногда, охотятся стаей. В Таборах недавно вот тоже загрызли пару овец, мне сват рассказывал…