На поляне появился человек с коротко стриженной чёрной бородой, а за ним вышли крепкие мужчины с кривыми мечами в руках.

Один из них держал в руке топор с широким лезвием.

Его было трудно не узнать.

– Приветствую, Иосиф Виссарионович,– кивнул я ему.

Человек с бородой недобро глянул на столпившихся людей и издал странный горловой звук.

Каким-то шестым чувством я понял, что этот звук является приказом для воинов и в тот же миг поляна наполнилась конским топотом и криками людей.

Как в замедленной съёмке я увидел, что воин с внешностью Сталина бежит к Лёле, а уже через мгновение он стоял рядом, занеся топор над её головой.

Лезвие сверкнуло, разбрасывая по сторонам десятки ярких бликов, но Лёля даже не сделала попытки защититься.

Тогда, сам плохо понимая, что делаю, я оказался между ними.

– Окончено!– закричал я и топор, со свистом рассекая воздух, вошёл в мою грудь.

Падая на землю, я видел, как с высокого дерева медленно осыпается листва.

Люди на поляне исчезли, на ней воцарилась абсолютная тишина, а за спиной Лёли неожиданно вспыхнули два разноцветных глаза.

Не мигая, они смотрели на меня.

Мне вдруг нестерпимо захотелось спать, я закрыл глаза, но тут же почувствовал лёгкое прикосновение к своему лицу: Лёля сидела рядом, держа в руках совершенно голого ребёнка.

Я попытался улыбнуться, но не смог.

Проведя рукой по моей щеке, она положила ребёнка на мою окровавленную грудь.

– Мама,– шепнул я.

Она строго смотрела на меня, словно ожидая совсем других слов.

На её плечо села маленькая серая птица и, покрутив головой, весело засвистела.

– Соловей,– сказал я,– он поёт о том, что филин спит, и опасности нет. Когда-то мы пели вместе с ним.