— Ваши возражения понятны. Моё начальство в Москве учитывало возможность подобных обстоятельств. Для этого я и вышел на контакт с подпольем, так как на месте всегда виднее, — я заранее догадывался, что разговор будет непростым. Одной силы убеждения, ссылок на большое начальство в столице и моей информированности будет явно маловато. Возможно, следует воззвать к здравому смыслу и надавить на партийную сознательность? Правда, легко сказать, а как это осуществить на практике? Делать нечего, едем дальше… — товарищ Добряков, соглашусь, что подготовить успешный массовый побег за несколько дней маловероятно. Более того, нужно отдать вам должное, вы ещё смягчили краски по поводу реакции немцев на подобную акцию. Оставшихся в лагере военнопленных в лучшем случае ждёт отправка в концлагеря, децимация, а там и полная ликвидация, как особо опасных элементов вместе с командирами, коммунистами и евреями. На что у немцев давно существуют соответствующие директивы. Не хотел вам говорить, но вижу, что без этой информации ничего не получится. По нашим разведданным, подтверждённым несколькими надёжными источниками агентурной разведки, в ноябре-декабре 1942 года шталаг 304 вместе со всеми советскими военнопленными будет переведён в г. Лёвен в Бельгии, и там рассортирован на рабочие команды по производствам и предприятиям добычи руд, здесь останется только лазарет, который расширят до госпиталя, куда будут свозить всех военнопленных, неспособных выполнять работы по причине травм, болезней и полного истощения. Проще говоря, здесь они будут умирать, пополняя братские могилы вокруг Цайтхайна. Я видел планы. Минимум четыре поля отведут под кладбища, а жилые бараки станут госпитальными. За исключением бараков охраны. Не мне говорить вам, Захар Степанович, что такое немецкая лагерная медицина. Вы с товарищами прошли лишь первые круги ада, впереди ещё очень много испытаний. И если вы готовы терпеть такое ещё несколько лет…

— Не передёргивайте, Пётр! — вопреки ожиданиям Добрякова не удивила моя новость о переформировании лагеря, — станем лагерным госпиталем — подполье всё равно будет помогать товарищам, чем сможет. Здесь, в плену очень важно сохранять надежду и веру в победу над фашизмом! А кому, как не нам, старым коммунистам это делать? Вот вы, товарищ Теличко, коммунист? — от такого прямого вопроса я немного растерялся и слегка запаниковал (не дай бог сказать «да», этот бывший эсэр и старый большевик меня наизнанку вывернет и вся моя легенда коту под хвост, очень шаткое положение).