С удивлением я проводил взглядом медленно уплывающую вверх выломанную часть столешницы, мелкие щепки и куски краски ленивым фейерверком заполнили воздушное пространство между мной и Красновым. Все окружающие предметы, если только не касались моего тела, немедленно застывали в пространстве или начинали очень медленно двигаться по изначально приданным траекториям. Как тот же самый кусок столешницы. Даже воздух, будучи абсолютно прозрачным, в нескольких десятках сантиметрах у моего лица, на расстоянии метра мутнел и начинал искриться мелкими частичками, превращаясь в опалесцирующий туман. Словно моё физическое тело стало каким-то ускоряющим эпицентром, катализатором движения окружающих предметов.

Звуки, что доносились до моих ушей отовсюду, претерпели дикие искажения и невольно заставили морщиться от неприятных ощущений. Трение пенопласта по стеклу в сравнении с этим токсичным оркестром звучало убаюкивающей колыбельной.

Стараясь не думать о том, чего будет стоить моему аватару такой форсаж впоследствии, я переместился к двери, одним махом перепрыгнув стол и наклонившегося над ним чернявого волосатого детинушку. И немедленно оказался за спиной у захвативших меня подпольщиков. А в том, что это были именно они, я ни капли не сомневался.

Наверняка они пошли на столь решительный шаг, зная, что в лазарете им никто не помешает побеседовать с необычным гостем, но уже с позиции силы. Значит, и я могу действовать здесь, почти не скрываясь. Лагерное подполье шутить не любит, и этим людям следует показать, чего я стою. Но лучше бы, конечно, без смертоубийства и членовредительства. Всё-таки, будущие союзники.

Пара шагов, небольшое усилие — и сломанный пополам скальпель лежит на краю изуродованной столешницы. Несколько строго дозированных толчков в грудь — и мои самонадеянные захватчики медленно удаляются от меня в вязком мареве пространства к окружающим стенам.

Следующее действие получилось легко, стоило лишь мысленно сформировать цель. Выход из состояния форсажа, несмотря на мои опасения, прошёл также без серьёзных последствий. Никакой слабости или потери контроля над телом. Возможно, потому что я находился в нём не больше минуты по моему личному времени. Лишь взмокшая на спине от пота гимнастёрка, да лёгкое чувства голода и головокружение говорили о том, что я испытал серьёзную физическую нагрузку.

Я поспешил встать спиной к двери, которая, к счастью, открывалась во внутрь кабинета, и постарался заблокировать любые попытки её открыть, так как вокруг творился настоящий кавардак и на шум могла сунуться подмога. За дверью подпольщики могли вполне поставить человека, а то и двоих.