— Хорошо, Кирвава. Будет тебе разговор с начальством. Может и получится раздуть из этой искры мировой пожар.
— Правильно, Петрэ. Обязательно получится. Знаешь, кацо, — Кирвава криво ухмыльнулся губами-варениками, — а тебе идёт китель гауптмана. Только лицо чёрное и небритое. На, протри немного. И он протянул мне кусок бинта, смочив водой из графина.
Глава 23
Глава 23
Во всяком прощании есть частица смерти; разница только в надежде на возвращении.
Как ни странно, но гефрайтера со звучным именем Курт долго уговаривать не пришлось. Достаточно было присутствие многозначительно почёсывающего волосатые кулаки у меня за спиной младшего политрука, чтобы абверовский шофёр был готов отвечать на любые мои вопросы.
И память у Курта не подвела. Вездесущий шофёр, невольный свидетель ключевых событий в жизни лагеря, имена и фамилии охранников на вышке и у ворот на территорию администрации назвал сразу, как, впрочем, и уже мёртвого фрица с первого этажа. Более того, в порыве поделился вроде бы бесполезной для меня информацией: немцы на вышке, те самые два номера при вожделенном пулемёте MG42 и один из охранников внизу — земляки, частенько вместе зависающие в пивной ближайшего городка Ризы. Не знаю, как мне это поможет, но и игнорировать подобные детали не в моих правилах. При этом он с гордостью отметил, заливаясь соловьём, что господин гауптман не раз отмечал его хорошую память и смекалку.
Интересная штука — человеческая психика. Я раньше не встречал столь молниеносного проявления Стокгольмского синдрома. Я же совсем недавно на его глазах уконтрапупил не только Кригера, но и непосредственных сослуживцев. Что это, страх? Попытка как можно дольше продлить своё существование?
Следовало подольше поддержать его в этом заблуждении. Знал бы я раньше об особенностях характера Курта, может, и не делал ставку на его шефа.
Вежливо извинившись перед Куртом и дав ему напиться из фляжки, я обновил его и без того надёжный кляп, проверив путы на руках и ногах. Труп Кири так и оставил лежать поверх ног гефрайтера. Стокгольмский синдром — это хорошо, но дополнительная страховка никогда не помешает. Всё-таки Кирвава ограничен в возможностях передвижения, а преждевременная пальба мне сейчас ни к чему.
Ночь всё ещё плотно окутывала лагерь. Свет прожектора с вышки продолжал светить вдоль Лагерштрассе. Охранники у ворот маячили под деревянным грибком навеса, несмотря на утихший дождь.
Я, мысленно пожелав себе ни пуха ни пера, шагнул на крыльцо, нарочито медленно приоткрыв дверь, чиркнул спичкой, небрежно прикурил сигарету из прихваченной у гауптмана пачки. После затяжки крепким немецким табаком не пришлось даже специально изменять голос. Рот наполнился горькой слюной, я судорожно сглотнул и скомандовал.