— Обижаешь, разведка! Мишка Молдаванин там такую кипучую деятельность развёл — фашистам даже портянок не оставит. Не волнуйся, Михалыч, уже занимаются ребята. Всё же, трофеи. Теперь у нас полноценное отделение. Семь человек, не считая твоего фрица. Кстати, он за всё время даже не рыпнулся ни разу. Мы его связали и с Тайбориным на крыше оставили, как самого ценного языка. Оружия у нас теперь, хоть соли его. Даже с учётом того, что Кирвава с Васьковским увезли. По пулемёту на каждую машину распределили. Четыре пистолета-пулемёта с боекомплектом. Десяток карабинов. Пистолеты. Эх…! С сопроводительными документами, правда, небольшая промашка выходит. По накладным и путёвке мы военнопленных на работу в Зеештадт везти должны, как изначально предполагалось, — развёл руками Краснов, — а у нас народу-то — раз, дав и обчёлся. Ну хоть какие-то бумаги. Спешка. Всё так закрутилось: серьёзной проверки точно не пройдём. Немецкая полиция военные машины не останавливает. Любой же одиночный патруль жандармерии, если сунуться проверять под тенты, придётся валить всех. Тут уж не до жиру! Нашумим. На тебя с Семёном и сержантом Вергелес вся надежда. У остальных с языком не ахти. А вам за всех и отдуваться. Так что думай, разведка, думай!

От обилия информации, выдаваемой возбуждённым недавним боем Красновым, у меня загудела и без того тяжёлая голова.

— Матвей Фомич, сколько же я пролежал тут в окопе без памяти, что вы уже успели и указания раздать, и потери оценить, и даже машину с Кирвавой отправить?

— Недолго, чуть больше четверти часа. Как пулемёт перестал по нам бить, удалось быстро продвинуться за ворота и достать укрывшихся за постройками часовых. Хорошо, что немчура разбежаться не успела. Повторяю, надо бы поспешить, Петро.

— Да понял, я понял! Командуй, политрук, куда мне податься? Не видишь, еле стою. Надо отлежаться, ну, или отсидеться чуток.

— Ты давай не раскисай, разведка. В кабине с Семёном подремлешь. Если что, он тебя разбудит. Так-то дорогу на Зеештадт нам твой Курт худо-бедно растолковал. Не запутаемся. Нам бы до рассвета для верности полсотни километров отмотать по автобану. А там и до предгорий рукой подать будет.

— Нравится мне твой оптимизм, политрук! — улыбнулся я Краснову, уцепившись за поданную мне руку и кряхтя выбрался на дорогу. Грузовики, вразнобой взрыкивали моторами. Запах гари, бензина и горелой резины шибанул в ноздри с удвоенной силой. Освещённые с двух сторон догорающим остовом первой машины и разгорающимся ярким пламенем караульного помещения, они отбрасывали неясные длинные тени, терявшиеся где-то далеко за колючкой. Я в нетерпении оглянулся в сторону лагеря, бараки, ограждения и переходы которого сливались с тревожной темнотой ночи.