Пока я отвлекался на метаморфозы окружающего пространства, с остатками тумана произошло не менее удивительное превращение. Он уплотнился до материальной составляющей и лёг мне на плечи, окутывая тело и ниспадая почти невесомой тканью, прикрывшей туловище и ноги до середины голеней.

Ба! Да это же настоящий греческий хитон немного нестандартной конструкции: без застёжек на плечах и следов каких-либо швов. Странным был и цвет. Если туман, из которого соткалось одеяние, был ослепительно-белым, то ниспадающий с моих плеч хитон выглядел скорее, как больничная простыня, претерпевшая сотни стирок и обработок прожаркой. Грязно-белое полотно со светло-коричневыми подпалинами, тем не менее не имело ни дыр, ни прорех, ни помятостей. Эдакий эллинский треш.

Никакой обувки на ногах так и не появилось, но я нисколько не страдал от этого, с удовольствием ступая по ковру из густой изумрудно-зелёной травы, лишь кое-где припорошённой сухими листьями и иголками. Ни тебе пеньков, каких-нибудь колючек или шишек. Благодать!

Может, я уже умер и это местный загробный предбанник? Тогда следует готовиться к неприятной беседе. Всё-таки от Миротворца у меня осталось одно название, да и то присвоенное на основании сомнительного утверждения Странника об избранности анавров.

Пришлось внутренне одёрнуть себя. Пора бы тебе, Гавр, привыкнуть, что перемены обстановки внутри сознания отнюдь не означают гибель нейротрона, а вероятнее всего, мы имеем в активе очередное представление кураторов. Ты в своей миссии начинаешь приближаться к искомому Демиургу, вот они и зашевелились. А что? Очень даже рабочая версия.

Остаётся только гадать, кто решил таким оригинальным способом устроить встречу? Смотрящие? Или сами Хранители через своих эмиссаров? Помниться о каких-то подобных способностях у Искателей мне Пашка за коньяком обмолвился. Или тогда он вроде бы говорил о манипуляциях с пространством, а не сознанием? Жаль, не стали углубляться тогда в эту тему.

Мои размышления были прерваны самым неожиданным образом: из чащи прямо ко мне под ноги кубарем выкатилась огромная лохматая белая собака. Отряхнувшись, она с интересом уставилась на меня большими маслянистыми карими глазами, слегка наклонив лобастую голову. Ни враждебности, ни какой-либо иной агрессии я не заметил. Тем не менее псина перегородила своей немаленькой тушкой тропу, по которой я шёл.

Я было попытался обойти её стороной, но собака тут же пресекла мою попытку, лениво разинув при этом пасть, продемонстрировав внушительные клыки и вывалив огромный розовый язык. Мне даже показалось, что в глазах её промелькнули весёлые искры.