– Ваши высочества! – Кланяясь, на правах старого знакомого обратился к ним фохт, – неужто правда, и барон Смайли мертв?

– Барон Смайли, – повысил голос в наступившей гробовой тишине Гарет, – предательски напал на моего брата, графа Валенского, с целью убить и скрыть свое преступление. Что подвигло его на это злодейство, я не знаю, но брат сумел спастись, прикончив Смайли в поединке.

– В высшей степени бесчестном поединке! – Не удержался Фридрих, которому по дороге Гэбриэл рассказал все в общих чертах. – Сам он был вооружен мечом и щитом, граф же защищался охотничьим ножом!

– Барон точно… мертв? – Осторожно уточнил фохт.

– Мертвее не бывает. – Хмуро сказал Гэбриэл.

– Барон мертв! – Неожиданно громко завопил спутник фохта, невысокий, лысоватый, толстоватый мужичок с веселым лицом и в богатой одежде. – Барон Смайли мертв! – И площадь взорвалась криками восторга и поздравлениями.

– М-да… – Протянул Гарет, подняв руку в приветственном жесте. – Любили здесь Смайли… Хороший, видать, человек был. Слушай, Младший, они тебя даже больше полюбят, чем в Пойме за дракона. Они уже тебя больше любят!

Замок Смайли, в который сразу же направились братья, сопровождаемые фохтом и его людьми, был не особенно богатым и совершенно не роскошным. Потому Смайли здесь задерживался не часто, предпочитая гостить у милого друга Андерса или, в последнее время, у Элоизы. Братьев встретили растерянные кастелян, экономка и несколько других слуг; кастелян же поведал, что как только стало известно о появлении на улицах Смайли Хлорингов, остальные люди барона бежали. Гарет, скривившись, приказал Адаму опечатать сундуки, ларцы и кладовые, а сам с братом и Фридрихом пошел, гремя шпорами, прямиком в кабинет барона.

Ни читать, ни писать, судя по всему, Смайли не любил. Если вообще умел. На книжных полках уныло пылились дряхлый часослов, «Золотая легенда» и какой-то древний бестиарий, без обложки и заглавия. В чернильнице высохла несчастная муха, перья валялись под столом, там же валялись документы – кто-то отчаянно рылся в сундуках и шкафу перед бегством. Слуги поспешно зажигали свечи, смахивали пыль. Адам вскрывал сундуки и шкафы, вываливая на пол оставшиеся документы и письма. Гэбриэл присел: у него кружилась голова, было не по себе. Матиас поднимал и просматривал письма и свитки, некоторые протягивал Гарету, тот небрежно просматривал и отбрасывал. Вошла экономка, бледная, смущенная, пролепетала:

– Не угодно ли… вашим высочествам… чем Бог послал…

– Угодно. – Перебил ее Гарет. – Мы страшно голодны. Стоять! Как звать? – Женщина была молодая, и в его вкусе: полненькая, сдобная, с нежной кожей и близорукими темными ласковыми глазами. Некоторые зовут такие глаза «телячьими».