Через полчаса у догорающего дома были Ворон, Сова, Коршун и Снегирь. Сам пожар их не удивил: они и сами поджигали ограбленные усадьбы. Поразило их тело посреди двора, брошенное с таки расчётом, чтобы огонь его не тронул. Увидев, что женщина ещё жива, Ворон спешился и перерезал ей горло, а потом они вместе с Коршуном бросили тело в огонь, чтобы не валялось и не досталось стервятникам.

– Там было написано: «Шлюха Хлоринга» – Сообщила Сова, единственная из них, кто умел читать.

– Не нравится мне это. – Сплюнув, сказал Ворон. – Нас сюда с вами не зря подманили. Что-то затевается против Хлорингов, и нас в это дело втягивают. Вот увидите, в этой расправе обвинят нас.

– В первый раз, что ли? – Фыркнула Сова. – Мы и так во всем виноватые вечно. Одним больше, одним меньше…

– Быстро, – приказал Ворон, – собирайте птицу и скот, нам они не лишние, а хозяевам уже не нужно.

Обложили Гарри Еннера и его друзей в окрестностях Фьёсангервена грамотно и надежно. Друзья испробовали все, что только можно было, и поняли: не уйти. Ни по дорогам, ни по тропинкам, ни по морю. Тем более что даже простой рыбачьей лодки у них не было. И тогда Марк предложил университет, как последнее надежное убежище. Он и сам учился во Фьёсангервенской альма матер, хорошо знал Папашу Ури, даже был с ним в отдаленном родстве, как, впрочем, и Кирнан. Выяснив в городе, что университет держит оборону, Марк пообещал друзьям провести их и Флёр внутрь. У школяров и студиозусов были свои секреты и хитрости, и за пять лет, как к своему огромному облегчению убедились Марк и его друзья, ничего не изменилось.

– Гарри! – Воскликнул ректор, увидев осунувшегося за эти несколько дней, и необратимо повзрослевшего юношу. – Слава тебе, Пресвятая дева и все сорок мучеников! – Он распростер объятия, и Гарри шагнул к нему, чувствуя огромное облегчение. Все это время он почти не верил, что все обойдется, и они с друзьями спасутся, а главное – спасут Флёр. Надо сказать, что девочка сильно осложняла им жизнь и постоянно грозила своими капризами, плачем, истериками и требованиями отвести ее обратно к маме крахом всем их планам и самой жизни, которая и так висела на волоске. И бесполезно было ей внушать, что они в огромной опасности, и что нужно терпеть и быть сильной. Флёр, которая всю свою небольшую десятилетнюю жизнь прожила в покое, безопасности, избалованная и любимая всеми, не понимала, что такое настоящая опасность и не верила в нее. Существование вне привычного комфорта казалось девочке куда худшей катастрофой, чем та умозрительная опасность, о которой толковал ей брат. А главное – она смутно чувствовала, что дома что-то не так, и рвалась к матери, которую обожала всем сердцем, даже больше, чем отца и брата с сестрой. Фиби была папина дочка, а Флёр – мамина. По сто раз на дню она твердила, что хочет к маме, чтобы ее отвели к маме, и плакала, и закатывала истерики, а Гарри все никак не решался сказать ей, что их мамы больше нет. Просто не знал, как это сделать, и как отреагирует девочка. Отец, уезжая, велел ему беречь мать и сестер, а он – не уберег! Поехал купаться, плавал, нырял, как дурачок, в то время как их замок захватывали, а его мать и их верных людей и слуг убивали!