— Кто у них старшим будет? — поинтересовался Денис.

— Мы на семейном совете решили, что Аня. Олег — тот больше как снайпер…

— Я почему-то и не сомневался, что так будет, — улыбнулся Мочалов.

— Значит, с завтрашнего дня Аня согласует график дежурств по «Тумбам». Один боец охраны, он же старший, и один юнармеец.

17 августа 2027 года. д. Тополиновка. Полдень

Отворотивши от пня, утром следующего дня руководство анклава наехало на колоду. Вчера вечером Вера Девятова ещё держалась, поддерживаемая друзьями, а вот ночью… Ночью она написала предсмертную записку и застрелилась в спальне. Утром к ней послали Лену Мочалову проведать, и та принесла записку и дурную весть. Девушка так была поражена случившимся, что её саму пришлось отпаивать валерьянкой.

«Я никого не виню, но не могу больше жить. Я словно накликаю смерть на моих любимых мужчин. До Антона у меня был Толя, с которым мы прожили несколько счастливых лет, но как только расписались, он погиб. Теперь Антон — и опять то же самое. Я не могу, я виню себя в смерти двух близких мне людей. И не вижу смысла больше жить. Простите меня и прощайте. Вера.»

И снова состязание со временем — часть людей всё-таки занялась копкой картофеля, и лишь малая часть участвовала в похоронах. Несмотря на солнечный и погожий день людей пригибала тяжёлая печаль — слишком многих лишился анклав в столь короткое время, слишком много горя пришлось пережить. Не только за эти двое суток, а вообще за всё время с начала Чумы. Поэтому сельхозработы проходили молча, лишь отдельные негромкие реплики и всё.

С самого утра юнармейцы собрались у здания Совета и ждали инструктаж. Собственно инструктаж был краткий — основное они знали: с «ксюхами» знакомство имели, правда, теоретическое, с пистолетами тоже. Остался устав караульной службы, но его можно было выучить и на дежурстве. Распределились довольно быстро. Двое вообще попали в смены к отцам.

Наученные горьким опытом, по предложению Захарова-старшего теперь все бойцы и юнармейцы носили оружие постоянно. Пусть при сельхозработах автоматы хранились дома, но пистолеты и кобура к ним стали неизменной атрибутикой одежды — кому-то на пояс, а кому-то наплечную: молодёжь, пользуясь воспоминаниями просмотренных до Чумы художественных фильмов, все как один выбрали первый вариант, а вот бывалые, не сговариваясь, забрали наплечные.