Но он не двигался.
Я медленно отошел к месту, где паслись лошади. Чернушка, дремавшая под березой, вздрогнула и приоткрыла мягкие веки, когда на нее закинули седло. Тише-тише, не пугайся. Прости, красавица, но у нас есть дела.
− Ты можешь уйти, твое право. Но от этой напасти никому не сбежать, только ноги зря сотрешь, − Старый ворон вновь улегся на спину, пододвигая ступни к слабо-тлеющему костру.
− Я не сбегаю. Мне надо вернуться туда, откуда все началось.
− Это девчонка, она предупредила тебя.
− У меня… это долго объяснять. Просто поверь, наставник, я должен быть там. Если выживу и вернусь, расскажу все, что мне стало известно.
− Только трусы и глупцы верят обещаниям тьмы.
Он впервые показался мне каким-то истощенным и ветхим. Словно марргаст неподъемным грузом лег на сутулые плечи, вдавливая смага в промерзлую землю.
− Нельзя быть и тем и другим одновременно, – Я усмехнулся, зная, что его это тоже повеселит.
− И что прикажешь сказать остальным, если не вернешься?
Хороший вопрос. Хоть и не совсем ко времени.
− Передайте: я пытался. Правда.
Закинув ногу в стремя, вскочил на водяную кобылу-полукровку. Зга коротко взбрыкнула, недовольная тем, что ее разбудили и куда-то тащат, но все же позволила себя подстегнуть. Не верилось, что Ойла меня отпускал. Старик всегда казался мне наиболее упертым из наставников.
***
Деревянная табличка, прибитая к сосне, гласила следующее:
«