Витые буквы, любовно выведенные на ее поверхности, выглядели настоящим кощунством, насмешкой над трагедией. Здесь побывали жрецы Един-бога. И, похоже, не придумали ничего лучше, чем наложить вето на посещение Фензино. Неужели, Борислав это одобрил?

Первым желанием было содрать табличку ко всем чертям, но я не хотел тратить силы понапрасну. Опасно представать пред врагом уставшим. Хотя куда уж больше, чем сейчас? Даже Чернушка запыхалась, хотя нежить была куда выносливее обычного зверья.

Второй раз я ступал по знакомой тропе. Теперь уже не в горячечном бреду, но в состоянии близком к этому. Под кожей словно сновала колония муравьев. Руки вспотели. Я крепко держал Згу за перламутровый щуп, не давая ей расслабиться; ведь если что-то пойдет не так, она должна быть наготове. У нас нет второй попытки.

И вот, я вернулся.

В деревушке под Солнечной долиной, как и прежде, не звучало пенье птиц. Фензино навеки погрузилось в гробовое молчание. Все заросло сорной травой и мхом. Дома, частично пожженные от заразы и мух, слетавшихся на место бойни, выглядели неупокоенными духами. Их истязали, их опорочили, осквернили, но так и не позволили уйти в небытие.

Приглядевшись, я заметил, что на каждой двери красовался белоснежный листок, прибитый гвоздем. Чернила на них выгорели, но все еще можно было понять, что там изображено.

Везде одно и то же. Несколько слов на незнакомом языке − и знак. Семипалая рука, опущенная пальцами вниз. Недобрый, угрожающий жест.

− Выглядит так, словно они пытались запечатать зло, − произнес я вслух. Зге почему-то не понравился тембр моего голоса. Она силой попыталась оттащить меня подальше от места, пахнущего опасностью. Я позволил увести себя к площади.

Именно здесь Селио напугал крестьян. Как же они раскричались, спутав его с обычным волком, до икоты напугали бедолагу!

На глаза попался покосившийся амбар. А тут… К горлу подкатил горячий ком. Нет. Этого не было.

Кровь впиталась в древесину, оставив темный след на левой створке.

Он не висел на этом месте.

Заостренный колышек вошел так глубоко, что пробил там дыру размером с палец.

Пятно на треснувших дверях и дырка − вот и все, что осталось от моего друга?

Искореженное тело, висящие под ужасным углом лапы. Он напоминал шерстяную руковицу, вывернутую наизнанку.

В ушах ритмично и громко забили барабаны. Бах. Бах. БАХ!