− Они стали сказками, − хотел бы я рассмеяться, но когти больно впивались в ребра, не давая сделать лишний вдох.

− Верно, перестали внушать страх. Ты должен убить Горына, чтобы новые ростки Тьмы обрели силу, сменив его.

Вот о чем говорила Наина. Страх приведет к концу мира. Страх старых богов исчезнуть под натиском новых. И люди, послушавшие их, сделают неверный выбор. Как Рад, выбравший воскрешение дочери вместо жизней тысяч и тысяч живых людей…

***

Я смотрел на Нигола, насколько позволял угол зрения. Палец с перстнем онемел от боли. Я цеплялся за него, как за свой последний «крючок», удерживающий сознание на плаву.

− П-прекрасная речь, просто прекрасная. Как лицедей и мошенник я способен оценить хорошее представление… Но с чего вы решили, что я стану помогать? Да я лучше женюсь на этом трехрогом уродце с кривыми ногами!

– Может, мне убить его? − прошипело немертвие.

Его морда стала плавиться, как восковая свеча, теряя прежние очертания. С ужасом я понял, во что он собирался превратиться. С жилистого, длиннолапого туловища на меня глядела Беляна. Ее губы кривились от сильной боли.

«Что же ты наделал, Ванечка? Я страдаю, мне так больно. Это все из-за тебя! Ты не справился. Ненавижу. НЕНАВИЖУ!!»

− Довольно, − вмешался в издевательства Нигол. − Глупое создание тьмы, ты пугаешь нашего Пастуха.

Я попытался приподняться. Руки не слушались.

− Никакой я не пастух, слышишь? Я не стану превращать Славию в пепелище, только чтобы ваши безумные боги вновь стали получать жертвы.

− Дитя, ты не слышишь. Тебе трудно понять, но ты рожден на свет с этой целью; ты сосал молоко матери, рос, набирался сил, чтобы каждое твое решение привело именно сюда. Исход был предопределен задолго до нашего рождения. Ты − пастух заблудших, Агниса. Светлый. Ты вернешься после смерти дракона, как герой, и люди поверят в тебя. С именами богов на устах ты поведешь их против ростков Тьмы, посеянных мной. Ваша битва останется в легендах. Зло будет отсеяно добра, и мы сможем противостоять…

Безумный пророк осекся на середине своей пламенной речи.

Затем резко склонился надо мной, лежавшим почти в беспамятстве, схватил ссохшейся рукой за волосы, прижав большой палец к коже между глаз. Зрачки его метались из стороны в сторону, как у человека, читающего книгу.

− Нет… не понимаю, − пробормотал он, и вид безумного пророка стал донельзя растерянный. − Ведь все же написано в твоей живи. Так почему… Нет. Глупости, откуда ей взяться? Энергия Нави? Прямо поверх ветвистой линий судьбы! Радогост!