«Я не превратился в сосульку прямо там, в озере под водопадом, потому что Исварха еще видит меня, – думал он. – Погибнуть после такого – значит оскорбить Господа Солнце. Как же быть? Я потратил слишком много сил, чтобы согреться, а восстановить их нечем. Еще немного, и у меня просто подогнутся ноги. Надо непременно найти убежище, чтобы укрыться от ветра и развести костер…»

Костер больше всего беспокоил Хасту. У него было при себе огниво – но где взять дрова среди заснеженной равнины?

Проходя мимо гряды холмов и внимательно оглядывая их пологие склоны в поисках стланика, Хаста наконец заметил нечто необычное, наполовину занесенное снегом. Он подошел поближе, раскидал снег и обнаружил под ним кучу оленьих костей.

«Гм… тут, похоже, пировала стая хищников… Кости разгрызены, расколоты…»

Хаста помнил, что кости неплохо горят, но прежде надо было чем-то развести костер.

Оставалось найти растопку. Жрец опустился на колени и принялся раскапывать снег вокруг костей. Здесь он был совсем неглубоким, и вскоре Хасте удалось добыть некоторое количество мха.

«Еще бы олений помет найти, он отлично горит, – думал он, раскидывая снег. – Да не может быть, чтобы оленей не пронесло от страха, когда на них напали те хищники… Кстати, кто это был? Волки, саблезубцы или еще кто похуже? Вон как берцовые кости раздроблены… Кто бы это ни был, не хотел бы я его встретить…»

Внезапно Хасте повезло: он извлек из сугроба огромную обледеневшую лепешку – судя по ее размерам, принадлежавшую мамонту.

– Спасибо тебе, Исварха, что послал мне эту лепешку! – воздел руки к небесам Хаста. – Поистине причудливый облик принимают твои дары!

«Кто бы подумал, что именно дерьмо мамонта встанет между мной и смертью!»

Выбрав подветренную сторону холма, Хаста острой костью вырыл нишу в снегу и, устроившись там, принялся стругать мамонтовую лепешку. После долгих усилий опилки удалось просушить и поджечь.

Когда солнце ушло за холмы, Хаста уже грелся у жаркого, на редкость вонючего костра из мха, помета и костей. Но это был лучший костер в его жизни – поистине алтарь Исвархи! Молитва, произнесенная возле такого алтаря, на легких крыльях летела к Солнечному Престолу.

Растопив снег в черепе оленя, Хаста нагрел воду, бросил туда горсть сморщенной брусники вперемешку с листьями.

«Жизнь-то налаживается, – думал он, попивая настой. – Теперь предстоит переночевать в этой снежной норе. Мороз довольно мягкий, ветра нет, оленьих костей еще много… Пожалуй, ближайшую ночь я переживу. А вот что дальше…»

Выбор был невелик: или дальше шагать на юг вдоль реки, пока несут ноги или пока на пути не подвернется какой-нибудь саблезубец, либо сразу лечь в сугроб и умереть.