Кинн испуганно уставился на меня.
– Но я не могу бросить тебя посреди океана. Меня послали служить тебе.
Я потянулся – вверх и в стороны.
– Я не вернусь, пока не найду ее.
– Ты так сильно ее любишь?
– Дело не в любви. Она нужна нам для победы.
– За восемьдесят восемь лет я повстречал множество людей. Я могу опознать любовь. Надеюсь, мой отец смотрел на мою мать такими же влюбленными глазами, как у тебя.
Я и правда по ней скучал. Но любовь? Для нее не было ни времени, ни места в моем полном ярости сердце.
– Я плыву дальше.
Кинн выпрыгнул из лодки и сел на воду, словно утка. Я погреб дальше. Наконец-то мои руки были при деле. Здесь было сильное течение, и я налег на весла – мне как раз не хватало таких физических усилий. Поддерживая ритм гребли, я напевал янычарскую песню, как будто плыву на галере, чтобы напасть на какой-нибудь крестеский город.
Под саблей Темура Тысяча душ благородных Жизни свои положила. О, Лев Лат, Человеческий принц, Кто же герой, как не ты?Я представил, как боевые барабаны отстукивают жесткий ритм песни. Как мы идем под этот ритм, вселяя страх в сердца крестесцев. С каждым припевом мы заменяем имя Темура на имена других шахов Сирма, пока не доберемся до шаха Джаляля, и тогда с ликованием орем так громко, что дрожат горы.
Я погрузился в эти мысли, но тут раздалось шипение, меня окатило водой, и в лодку плюхнулся птах.
– Если может получиться у наснас и мужчины, то и у тебя с ней получится. Я с тобой.
Кинн уселся на своем месте на корме.