Рик сглотнул.

– Я… – голос – паскуда!.. Совершенно не желал повиноваться хозяину. Пришлось откашляться. – В другой раз, ладно? Сейчас мне надо идти.

Сказал и торопливо захлопнул за собой дверь – чтобы, не приведи небо, не обернуться.

В другой раз… Насквозь лживые эти слова обожгли глотку почище альдорской воды. Небесные горы, как же это, оказывается, тяжело – уходить насовсем и чувствовать чей-то взгляд меж лопаток. Наверно, нечто подобное испытывал Гайд, когда его уводили стражники, а в спину смотрел с обидой и недоумением тринадцатилетний Рик Жаворонок.

Зря он к принцу сунулся, ох зря… Нужно было уходить из замка, может, тогда его труп вовсе не нашли бы. Решили бы, что клейменый преступник все-таки стырил что-нибудь шибко ценное и ударился в бега… А теперь не успеть.

В запасе оставались считанные минуты. Все, что он смог – выйти на открытую галерею: почему-то это казалось ужасно важным – видеть небо над Эверрой. Спокойное, звездное… В нем не место крылатому демону и языкам густого черного дыма. А потом пробили часы на северной башне – грохот в клочья разодрал тишину весенней ночи, отозвался в левом подреберье тупой ноющей болью. Полночь. Боги, лишь бы Орвик не ошибся насчет яда… Он говорил, что подействовать должно через каких-нибудь пять минут.

Некоторое время он даже не мог проглотить треклятый бутон, до того пересохло горло… Показалось или небо где-то на северо-востоке действительно светлеет, подсвечивается рыжим? И свет этот все ярче, ярче… Небесные горы, неужели Рик все-таки не успел, неужели вот сейчас все и случится?!

По горлу, а затем и по всему телу поползло странное, незнакомое онемение – сначала едва ощутимое, а затем отчетливое, тяжелое. Не устоял и плашмя рухнул на замковые плиты – хотел сгруппироваться, да тело подвело. Запоздало пришла паника. Наверно, он только теперь до конца понял, что сделал. Сколько у него теперь – минуты четыре? Небесные горы, как мало для жизни… Как много для агонии!

Страшное выходило сочетание: душа мечется и бьется, а сведенное судорогой тело остается неподвижным. Всколыхнулась и тут же опала волна силы – как будто и магия больше не принадлежала ему. Воздух проталкивался в легкие все с большим трудом, казалось, можно почувствовать, как вздуваются и темнеют жилы на шее.

И все, что еще осталось Рику Жаворонку, – смотреть вверх, в ночное небо, которое продолжало светлеть – быстро, неумолимо… Но темнота перед глазами сгущалась еще быстрее. Она надвигалась со всех сторон, образуя подобие туннеля, который все время сужался, у Жаворонка не возникало сомнений, куда он может вести… Белогривый Лант[15] не выведет к Небесным горам самоубийцу и вора. Если и правда существует мир там, за гранью, то участь в нем Рику уготована еще та! И все равно бесовски хотелось, чтобы за чертой сгустившейся темноты что-то было, – пусть даже пекло, плевать! Хоть что-нибудь…