– Ты жива, – наконец заговорил он.

Я кивнула, но осталась сидеть на месте. Я не пыталась выбраться с острова. Если я была нужна Ананшаэлю, он знал, где меня искать.

Первый день я жгла тела. Я уложила Коссала и Элу, Рука и Чуа на большую груду сухого камыша и едва не до полудня трудилась, добывая огонек трением палочки о кусок плавника, а потом следила, как огонь пожирает кости и мясо. Четыре воина ушли, полностью развоплотились, но тела их горели ярко, словно в них сохранилась жизнь.

Синна я не стала сжигать. Бронзовым ножом я отделила его голову от тела и до вечера обдирала с черепа кожу, выковыривала глаза, вычерпывала мозг – он казался тяжелее и плотнее человеческого, – а потом до блеска отмывала кость в реке. Очистив и высушив, я положила его на верхний ряд черепов, набила глазницы землей и посадила в них две речные фиалки.

Я долго стояла, вглядываясь в этот памятник. Для народа Домбанга этот остров – священное место, где обитают боги. Я не нахожу в нем святости – не более, чем в любом месте, где мой бог развоплощает живых, – но он красив. Я улыбалась, укладывая в стену череп Синна: он был великолепным созданием, и мне представлялось естественным, что его останки столь же прекрасны.

Следующие ночь и день я просидела на берегу, слушая птиц и провожая взглядом облака. Я ждала, что мой бог приберет меня к себе, но вместо бога появился свидетель вуо-тонов в длинной лодке.

– Ты жива, – повторил он.

Спохватившись, что с первого раза не ответила, я встала на ноги и улыбнулась ему:

– Да. Одна я.

– Трое вернули тебя.

Я поразмыслила, не сказать ли ему, что его боги – вовсе не боги, а пережитки почти забытой расы, но решила не говорить. Люди вольны поклоняться, кому им угодно. Не мое дело отбирать у других веру.

– Их теперь Двое, – ответила я.

Он заморгал:

– Боги…

– Желали достойной их охоты. Они ее получили.

Я указала на череп. Он был крупнее человеческого. И толще.

Свидетель подошел к нему, поднял к небу и долго смотрел в забитые землей глазницы, а потом благоговейно опустил на место. Когда он повернулся ко мне, его глаза были полны слез.

– Куда тебя отвезти?

– Домой, – улыбнулась я.

Я говорила не о Домбанге. Моим домом, настоящим домом, был Рашшамбар. Был моим домом, когда я еще и имени его не знала. Однако я задержалась в Домбанге на год с небольшим. Я вернулась в город и, еще не залечив раны, поняла, что теперь не одна. Все же не одна я вышла живой с того острова.