Она погладила меня по щеке.

– Я не знала… – слова выходили изо рта сырыми, рваными, – получится ли…

Я обняла ее за пояс, поддержала. Я плакала. Слезы были горячие, как кровь, но печаль из них вытекла до капли. Она была такой светлой.

– Что «получится ли»?

– Коссал все твердил… я слишком старая… ты не… полюбишь…

Я уставилась на нее, уставилась мимо нее, сквозь ее глаза – в те недели, что мы с ней прожили в Домбанге, в те ночи, когда она не давала мне уснуть, заставляла пить и говорить, в тот день под ливнем над рекой, когда я снова и снова пыталась убить смеющуюся женщину. Я опять услышала ее шепот над ухом: «Любить – это как убивать. Ты любишь всем своим существом – или вообще не любишь».

– Ты знала… – беспомощно выговорила я. – Знала, что это будешь ты, а не Рук.

– Не знала… – покачала она головой. – Надеялась.

– Ты так задумала.

Кровь проступила сквозь ее улыбку.

– Но зачем?!

– Решила… что из тебя выйдет хорошая жрица… только… нельзя всегда быть такой серьезной.

Ее взгляд блуждал, высматривая что-то вдали. Я опустила ее на землю.

– Живи, – пробормотала она.

– Мы сейчас умрем, – возразила я.

– Все равно живи. Больше жизни… в том-то и штука.

Ее лицо и сейчас, в крапинках крови, было прекрасно, но дыхание клокотало в горле. Она каждый раз морщилась, вдыхая.

– Больно… – пробормотала она. – Милосердный бог, как больно.

Я стерла с ее щеки пятнышко грязи.

– Уже нет.