Я, ни о чем не думая, двинулась к ним.

– Пирр… – окликнул Рук.

Я его не услышала. Всем существом я стремилась к жрице и выжимающему из нее жизнь неббарим.

– Ты ее не получишь. – Я метала перед собой слова, как копья. – Не получишь!

Синн широко улыбнулся. Руки и ноги Элы, лишенные притока крови, подергивались. Неббарим обернулся ко мне и взревел, разинув рот. Звук отозвался у меня в сердце, в легких, как в барабане, словно кожа моя для того и была натянута на костяк, чтобы звенеть под ударом.

– Нет, – повторила я, заставляя себя сделать еще шаг и подступить так близко, что меня обдал жар его тела.

Могло ли живое существо быть таким горячим? Когда я вновь обрела голос, он был не сильнее шепота:

– Она не твоя.

Неббарим занес кулак.

Его остановило ворчание Кем Анх. Отведя взгляд от Синна, я увидела, что она скользит вперед, обратив на меня любопытный, испытующий взгляд.

– Она мне нужна, – заговорила я, обращаясь прямо к созданию из моих снов. – Она – мой свидетель.

Бессмысленно. Никто, кроме воспитанников Рашшамбара, меня и понять бы не сумел. Да я и не знала, владеют ли Трое речью. Со своего появления на прогалине никто из них не заговаривал. Попытка объясниться была безумной, но смерть придала мне отваги. Я слышала своего бога, миллион его рук сновали в воздухе, его ловкие пальцы уже трудились над слабеющей плотью Элы. С первого мига жизни Ананшаэль следил за мной, стерег меня. Я еще не готова была отдаться ему, но сознание его близости укрепило волю.

Я приложила ладонь к груди неббарим. Словно коснулась стены из живого камня.

Он оскалился, но Кем Анх у него за спиной снова зарычала, громче прежнего, и Синн с яростным шипением отбросил корчившееся тело Элы.

Через десять ударов сердца жрица открыла глаза. В них мелькнуло недоумение, словно она впервые увидела дельту, небо, камыши. Но когда взгляд остановился на мне, на моем лице, улыбнулась и с трудом поднялась на ноги.

– Пирр, – заговорила она, качая головой, – ты не сумеешь меня спасти. Я давным-давно готова к смерти.

Я засмотрелась на нее, засмотрелась в ее большие радостные глаза и, склонившись, поцеловала в губы. Она, презирая боль, подняла руку, обняла меня за затылок, притянула ближе. Когда я наконец отстранилась, она улыбалась, и я с изумлением поняла, что тоже улыбаюсь.

– Я тебя не спасаю, – пробормотала я, вгоняя нож в ее еще трепещущее тело. – Я завершаю Испытание.

«Отдай того, кому душа и тело поет любовь, кто не вернется вновь».

Она скрючилась над бронзовым клинком, простонала, выкашляла горячую кровь мне на грудь, подняла надломленную руку к губам, утерла их и медленно выпрямилась. Какое-то мгновенье мне казалось, что она, несмотря на смертельную рану, готова к бою. Потом я увидела, что на ее губах играет улыбка – ярче крови.