Я перерезала ей горло жертвенным ножом. Кровь хлынула на клинок, мне на руки, промочила землю вокруг. Кровь вытекала, и тело делалось мягче. Не знаю, от долгих ли мучений я ее избавила. Может быть, всего от нескольких мгновений. Все равно. Она всю жизнь была готова к концу. Таково служение богу смерти.

Она ушла, ушла совсем, но и это ничего не значило. Любовь – это не то, что можно сохранить, – это твое дело, которое делаешь каждый день, каждую минуту, кто бы там ни умирал. Я убрала с ее вспотевшего лба прилипшие волосы. Я медленно выпрямилась, вытерла лезвие о штанину, подобрала копье и повернулась к Трем.

– Семь, – тихо сказала я.

Их строгие древние взгляды ничего мне не ответили.

В нескольких шагах за моей спиной шевельнулся Рук.

– Какого хрена? – Он и негодовал тихо, словно у него не хватало дыхания гневаться.

– Я – жрица Ананшаэля, – не оборачиваясь, ответила я.

Ветер шевельнул камыши.

– Ты чудовище, – сказал наконец Рук.

Я повертела его утверждение в голове, пытаясь понять, что оно могло значить.

– Она была счастлива, уходя к богу.

– Никто не счастлив, умирая.

– Ошибаешься.

Рук шагнул ко мне, прижал клинок к щеке, заставив повернуться к себе лицом.

– Умереть желают только те, кто ненавидит свою жизнь.

Я покачала головой. Бронза рассекла мне щеку. Ничего. В ушах пел голос Элы.

– Ноты, как и мгновенья, нельзя удержать.

– Значит, сдаться?

Глаза у него были глубоко, непостижимо зелеными.

Я наклонилась, крепко поцеловала его в губы. Он не противился.