Ананшаэль – смиренный бог. Бессмертный трофей он принял с тем же тихим изяществом, с каким принимал всех. В конце концов создание, которому люди дельты многие тысячи лет поклонялись как богу, умерло так же, как умирают птицы, рыбы, ящерицы, все малые суетливые существа, проживающие мимолетные огоньки жизней, прежде чем распасться в его ласковых пальцах.

Рук еще мгновение противился богу, и я успела, упав на колени, услышать его шепот. Одно слово, одно короткое слово:

– Любовь…

Он не успел договорить. Свет в его зеленых-зеленых глазах погас. Я так и не узнала, меня ли он так назвал или хотел что-то объяснить, все же не приняв моей правоты. Я закрыла ему глаза. Солнце грело его до наступления ночи. Мне казалось, что это правильно. Он всегда был теплым.

Распрямившись, я повернулась к двум оставшимся неббарим.

Ножи у меня в руках ничего не весили. День был молод. Я чувствовала, что улыбаюсь.

– Кто следующий? Ты? – Я нацелила бронзовое острие на Ханг Лока, затем обратилась к Кем Анх: – Или ты?

Женщина склонила голову к плечу, не то чтобы лучше меня разглядеть, не то задумавшись над увиденным. Я смотрела ей в глаза – в глаза, которые преследовали меня с детства. Они остались прежними – жидкими, нечеловеческими, но ужас, который они так долго внушали, пропал. Можно ли ужасаться в мире, переполненном такой красотой?

– Будем биться, – пробормотала я.

Кем Анх не шагнула ко мне, даже руки не подняла. Она еще миг вглядывалась в меня, а потом с улыбкой покачала головой и отвернулась к камышам и лесным зарослям. Вслед за ней отвернулся Ханг Лок, тоже уходя обратно в легенду.

Я метнула нож – не в надежде попасть, а ради красоты сверкнувшего на солнце лезвия. Как я и ожидала, Кем Анх обернулась, поймала его и, закрутив в пальцах, отбросила. Когда они вместе с супругом шагнули в чащу, я не подумала их догнать. Трое, а отныне Двое, ушли в лабиринты Дарованной страны.

Я повернулась к убитым. Трупы были великолепны даже в неподвижности смерти. Поднялся ветер. Он рванулся сквозь камыши, высвистывая ноты, просторные, яркие и тонкие, как мир, и каждая, возникая, изменялась и исчезала, едва я пыталась яснее ее расслышать.

Эпилог

Вот моя история, любимый. Моя, но в то же время и твоя.

Вуо-тоны отыскали меня на острове три дня спустя – их узкий челн показался из теплого утреннего тумана: татуированные фигуры молчаливее идолов, и даже весла замерли, когда лодка скользнула к берегу. Свидетель стоял на носу, поставив ногу на борт. Он спрыгнул, когда лодка была еще в полутора шагах от полоски песка, легко приземлился и долго смотрел на меня.