Настала моя очередь удивляться:

– Ты знал?

– Как не знать, когда твое сердце тает каждый раз при ее улыбке, одновременно дерзкой и робкой? Как оставаться равнодушным при звуках ее хриплого смеха?

– Но ты ничего никогда не говорил!

Луизианец тяжело вздохнул, вибрации его тела отдались в моем.

– Я делал все, чтобы забыть Поппи. Потому что история с ней – это безумие, на которое я не имел права. Вся моя энергия была направлена на одну-единственную цель: убедить Короля отменить рабство. Ты знаешь, что Нетленный отрицает союзы, скрепленные не его руками. То был риск, которому я не хотел, нет, которому не мог подвергать себя.

Горькое сожаление слышалось в словах Заша. Он запретил себе отвечать на авансы Поппи, боясь вызвать недовольство Нетленного, пожертвовал любовью, которая в Версале могла бы облегчить его тоску по родному дому. Только сейчас юноша осознал, что верность неблагодарному суверену не стоила того.

– Не будем об этом. В любом случае, слишком поздно: я больше никогда не увижусь с Поппи. Мы принадлежим разным мирам: я – фрондер, она – оруженосец Короля.

Не успела я возразить ему, как тишину галереи нарушил хруст. Спина Заша мгновенно напряглась.

– Ты слышала? – прошептал он. – Звук с твоей стороны, верно?

– Да, где-то рядом. До сих пор продолжается.

Хруст усиливался… и приближался, под тяжелыми ботинками трещал мелкий гравий. Я потрясла Стерлинга, пытаясь разбудить его, но мне не удалось, как ранее не удалось Зашари. Тогда я осторожно переложила безжизненную голову со своих колен на плоский камень и встала, сжимая пальцами булыжник, готовая защищать себя и своего спящего красавца.

– Это Тристан. Я узнала шаги.

Страх сдавил мою грудь. Нахлынули воспоминания о прошлогодней первой встрече с привидением. Той декабрьской ночью, едва ли светлее этой, под тяжелыми шагами призрака гололед набережной Сены ломался так же, как гравий сейчас. Я не смела представить бездны океана, которые пересек монстр, сотрясая дно своей неумолимой поступью, чтобы добраться до меня…

– Берегись, нечисть! – внезапно прорычал луизианец.

Отличный воин решил атаковать первым, гибкой пантерой вскочив на ноги. Я слышала удар столкнувшихся тел, воинственный клич Зашари, свист шпаги, смену шагов и приемов несравненного фехтовальщика. Соперник, напротив, оставался нем: безголовый Тристан не имел голоса. Эхо невидимой схватки было мучительным, создавало тягостное впечатление, что оруженосец сражался сам с собой и эта борьба начала изматывать его. Интенсивность ударов ослабла, дыхание стало тяжелым, прерывистым. Я понимала очевидное: если целая стая сирен, способная видеть в темноте, не смогла справиться с привидением, то шевалье де Гран-Домен, каким бы доблестным бойцом он ни был, не сможет тоже. Я даже не могла кинуть свой камень, чтобы помочь ему: в темноте высок риск промахнуться.