Впервые за прошедший месяц я окунулась в воду. Море показалось теплее, чем помнилось, а может, и потому, что я восстановила силы. Зашари и Стерлинг нырнули сразу же после моего сигнала. На нас троих была одна цель – конец грота в противоположной стороне от той, где исчезли сирены. Там, у крутого обрыва, скрывался темный вход, через который тридцать три ночи подряд лились звуки таинственной сонаты.

Это наша лазейка!

Зашари внезапно изменил траекторию и поплыл к скале, где стояла привязанная Франсуаза.

– Что ты делаешь? – возмутилась я. – Сирены исчезли на время, в любой момент они могут вернуться!

– Нужно закрыть тылы, – прорычал луизианец, подтягиваясь на руках к скале. – Это существо Факультета наблюдало за всеми нашими перипетиями в течение месяца. Франсуазе известно твое настоящее имя, моя история, наша борьба на стороне Фронды. Если удача нам улыбнется и мы выберемся из грота, нельзя рисковать тем, что однажды преследовательница заговорит. Нужно заставить ее замолчать навсегда.

Зашари добрался до пика Франсуазы, шпага из смертоносного серебра в полумраке грозно сверкнула на поясе. Мое сердце замерло. С самого начала вояжа преследовательница была для меня обузой, именно она послужила причиной провала нашего побега со Стерлингом. Но даже в столь странной манере девушка делала все, чтобы меня защитить. Несмотря на то что сегодня она – кукла, созданная Факультетом, когда-то моя одноклассница была полна надежд и амбиций. Наверное, за бездонными окулярами скрывалась крошечная искорка той, кем она когда-то была. Неужели мы придушим эту искорку? Возможно, так поступила бы Диана де Гастефриш, бывший оруженосец Короля, готовая ради цели смести все преграды на своем пути, – но не Жанна Фруаделак.

– Подожди! – выкрикнула я, барахтаясь в воде.

Шпага Зашари зависла в нескольких сантиметрах от горла Франсуазы. Она пыталась освободиться, но жгуты из водорослей такие же крепкие, как канаты из пеньки. Цепи, сковывающие ее запястья в течение месяца, заржавели.

– Подожди, Заш, – повторила я. – Не убивай ее.

Несмотря на расстояние, я видела, как глаза Зашари удивленно округлились. Стерлинг, подплывший ко мне, озадачился не меньше.

– Ты потеряла рассудок, Жанна?

– Что плохого Франсуаза может нам сделать? Связанная, закованная в цепи? – бросилась я на защиту преследовательницы в середине водоворота. – Если она когда-нибудь сбежит от сирен, что маловероятно, то мы будем уже далеко. Один шанс из тысячи, что она вернется в Версаль! К тому же у меня, как и у тебя, Заш, тоже нет таких намерений! Пусть Франсуаза сколько угодно дает свидетельские показания Экзили, если заговорит когда-нибудь. Здесь, в Америке, ничего для нас не изменится.