Но где Ханане?
Малик крадучись продвигался вперед. Он старался дышать как можно легче, чтобы не привлекать к себе внимания. Фарид, подняв руки над головой, стоял перед двумя массивными, словно быки, мятежниками, которыми командовала немолодая женщина. Он с ненавистью смотрел на вторую женщину – та, схватив Ханане одной рукой, держала кинжал у ее горла.
Малик удивился. Он узнал этих женщин – не по их виду, но по живущему в них эху их погибших сыновей.
Мвани Зохра и Мвани Адама. Матери Дрисса и Тунде.
Мвани Зохра, мать Дрисса, крикнула:
– Яема, северный вход перекрыт?
Нет, он ослышался. Не могла же она сказать…
Мятежники расступились и пропустили к матери Дрисса девушку, которая спускалась с Маликом в некрополь, которая составляла ему компанию на протяжении последних нескольких недель. На ней не было ни царапины, в руках – лук, за плечами – стрелы, в глазах – решительный блеск.
– Да, тетя, и мы сейчас занимаемся южным входом, – сказала она. От ее трогательной неуклюжести не осталось и следа. – Собранные мной сведения о распорядке караулов оказались исключительно полезными.
Все это время Яема говорила о Дриссе – юноше, которого убил Малик.
Поэтому Адевале и пришел к Яеме в университет – он тоже ее двоюродный брат. Поэтому их семей не было при дворе столько дней – они не оплакивали своих сыновей, а готовились напасть на тех, кто, как они считали, был виновен в их смерти. Малик лично хлопотал о том, чтобы поселить Яему во дворце, потому что ему было стыдно отнимать у нее так много времени своими поисками, а она в это время изучала организацию охраны дворца, чтобы мятежники могли действовать максимально эффективно.
Какой же он был глупец, когда думал, что лицо ее выражало плотское желание всякий раз, когда она глядела на него, – в действительности это была неукротимая жажда кровавой мести.