Легче всего было бы дать им то, что они хотели, – его самого. Если бы он убил Карину при первой же возможности, и Тунде, и Дрисс сейчас были бы живы. Может быть, если он сдастся этим женщинам, они отпустят всех остальных с миром.

Это самоубийство, – сказал Идир, но Малик все равно продолжил обдумывать этот вариант. Семьи Тунде и Дрисса решились на атаку дворца, чтобы выяснить, как на самом деле погибли их сыновья. Что ж, по крайней мере, он может с уверенностью рассказать им, как умер один из них – Дрисс.

Фарид осторожно шагнул вперед.

– Я не могу даже представить себе ту боль, какую вы сейчас испытываете. Я хотел дождаться того момента, когда ситуация в городе будет полностью взята под контроль, и только потом сообщить вам радостную весть, но… ваши сыновья живы.

На лице Мвани Адамы отразилось сначала недоверие, затем гнев.

– Вы лжете!

– Я не лгу, – возразил Фарид. – Доказательство возможности воскрешения находится прямо перед вами – это наша горячо любимая принцесса Ханане. Я обладаю этой силой, но использую ее крайне редко, воскрешая только тех немногих, кто этого по-настоящему заслуживает. Вы обе правы: ваши сыновья не заслужили смерти. Поэтому я вернул их к жизни – так же как Ханане.

Раздалась звонкая пощечина – это мать Дрисса со всего размаху ударила Фарида по лицу. Зубы Фарида клацнули, но он не опустил взгляда.

– На самом деле оба ваших сына сейчас находятся здесь.

Малик удивился не меньше матерей. Тунде и Дрисс живы? Как такое возможно? Он собственными глазами видел их мертвые тела, а Обряд Воскрешения был возможен только во время Солнцестоя…

Ох. Ох.

Фарид покосился назад – туда, где стоял невидимый Малик. Тот с ужасом понял, чего хотел от него наставник. Голова у него после взрыва раскалывалась от боли, но он вызвал в памяти образ Тунде – настолько подробный и точный, насколько это было возможно.

– Тунде здесь. – Малик едва стоял на ногах, но соткал тело Тунде. – Он такой же, каким я видел его в последний раз, – счастливый и невредимый. Каким он и должен быть.

– Мама?

Малик знал, что это иллюзия, но все равно у него затрепетало сердце, когда Тунде вышел из-за белой алебастровой колонны, которая каким-то чудом устояла во время взрывов. По щекам Мвани Адамы потекли слезы, рука с кинжалом дрогнула.

– Омо ми, – выдохнула она, и хотя Малик не владел языками народов Восточной Воды, он узнал это выражение: дитя мое. – Это правда ты?

Малик заставил образ произнести:

– Да. – Он совершал сейчас отвратительную жестокость, но Мвани Адама опустила кинжал на ширину пальца, затем на две ширины пальца.