Вздохнув, разминаю руки.

– Не знаю. Они не могут арестовать нас всех. И они знают, что мы сильнее их.

– Они не знают, что сейчас мы бессильны.

– Вот и хорошо, – с ухмылкой говорю я.

Зара пинает ногой пустую пивную банку, которая со звоном катится по асфальту и отскакивает от лежащей рядом автомобильной шины. Несколько секунд мы молча наблюдаем за ней, затем я чувствую на себе взгляд Зары.

– Они перевозят тела. Рагнар рассказал мне о дедушке.

Рагнар – наш двоюродный дедушка. Я понятия не имела, что он тоже здесь. Интересно, на чьей стороне он сражался. Но разве теперь это имеет значение?

– Прости, – тихо говорю я, сама не зная, за что извиняюсь. – У меня еще не было возможности сказать тебе об этом.

Зара отводит глаза и прочищает горло.

– Я не грущу, – резко говорит она. – Наверное, это делает меня довольно ужасным человеком.

Решительно мотаю головой:

– Это не так. Он делал ужасные вещи, к тому же много чего произошло. Дай себе немного времени.

Ее брови сдвигаются в складку, и она продолжает сжимать руки в кулаки. Очевидно, Зара хочет сказать что-то еще, но не знает, с чего начать. Поэтому я поднимаю с земли еще мусор, чтобы дать ей время. Наконец она расправляет плечи и смотрит на меня:

– Ты видела моих родителей?

– Нет, – неуверенно наклоняю голову я. – Может быть, они не захотели с нами воевать, Зара. Может, они передумали.

– Сандер умер за это, – задумчиво шепчет она. Мое сердце сжимается от ее слов и боли в ее голосе. – И мы даже не знаем, был бы он за нас или против.

Она права. Возможно, Сандер и не был первой жертвой в этой войне, но его смерть стала началом революции. И хотя мы никогда не сможем его спросить, я уверена, что он был бы на нашей стороне. Может быть, не сразу, может быть, ему, как и мне, понадобилось бы время, чтобы все понять. Но он сделал бы правильный выбор.

Я делаю шаг к Заре и нерешительно накрываю своей ладонью ее руку:

– Уверена, он гордился бы тобой. Всем, что ты сделала. И твои родители тоже.

Она вздыхает: