— Однако же, да, стоит попытаться войти в контакт с Вечным сердцем таким способом. Кто знает, может нам удастся решить проблему мирным для всех нас способом. Мы ничего не потеряем, если попытаемся, — перенял идею Савинир. Но Император поспешил внести свою лепту.

— А что если потеряем? — навострился Белый, и отвел плечи назад. С этой минуты он смотрел прямо в глаза Эмелис, будто обращался прямо к ней. Все поняли, что сейчас он захочет выдвинуть свою идею. Он даже немного привстал с кресла, уперся своими громоздкими руками о стол, и начал говорить. — Мы, следуя первому плану Империи, вытащим Вечное сердце и обратим его в тюрьму, наподобие Эсхатона. Его безграничную силу противопоставим ему же самому. Сдержим, и сделаем так, чтобы оно служило на благо человечества.

Все вновь замолчали. Однако если в случае с Эрлом это молчание было благоговейным, то в случае с Белым это было молчание непонимания или даже страха. Император снова уселся за кресло, и уже подготовился принимать встречную критику на его идею. И критика последовала.

— Вы, Белый, всё никак не уйметесь. Ваш прежний статус более ничего не значит ни для кого из последних осколков человечества. Вы предложили эту идею с таким страшным фанатизмом, что я было подумала на секунду, что всё это время вы всего лишь притворялись поверженным, а на самом деле за спиной совета строите интриги, — высказалась Элизабет. Она никогда не была такой сердитой и грозной.

— Вы, Элизабет, обвиняете меня напрасно. Видимо, вы пропустили прошлые мои слова о том, что голос каждого из нас равноценен голосам других за этим столом. Это значит, что я имею право высказывать всё то, что считаю действительно нужным, и всё то, что хоть как-то немного могло бы улучшить наше положение. Вечное сердце нужно захватить и изолировать, пока не стало совсем поздно. Этим планом занималась Империя, пока Уроборос не уничтожил Четвертую станцию.

Щеки Элизабет стали красными из-за злости. Никто и ничего не мог противопоставить Белому, ведь он был прав. Напрямую с ним никто не согласился, но его точку зрения все приняли к сведению.

Далее со своим предложением выступил уставший Савинир. На его лице можно было проследить самую настоящую тоску, не сравнимую ни с каким ещё чувством.

— Что если нам рискнуть, и всё-таки использовать машину, созданную мной и Солом вместе? — Савинир произнес это предложение, и Сол обернулся на него, выйдя из своих мыслей и расчетов. Но уже через секунду он продолжил. — Правда, не таким способом, который хочет использовать Сол.

Сол отвернулся от него, и снова омертвел. В миг в нем загорелась надежда, и в миг погибла.