— Я бы никогда не причинил тебе вреда, — уловив основную претензию, улыбнулся химик.

Быстро сделав шаг вперед, и где-то на грани сознания обалдевая от собственной смелости, я уставилась ему в глаза едва ли не с расстояния в десяток сантиметров. Мужчина смотрел на меня прямо и открыто, а в яркой голубизне не угадывалось и намека на ложь.

И я поверила ему. Точнее, я просто получила еще одно подтверждение в копилку моего мнения о нем.

— Вот видишь, — я оглянулась на смотрящего на меня круглыми глазами Эда. — Он не врет.

— Он мне не поверит, — неожиданно вместо Эда откликнулся Адриан. — Такие вещи просто так не стираются с памяти, а подорванное так доверие не возвращается настолько быстро. Возможно, когда-нибудь, он поймет, что был не прав. А может, и нет. Но словами его не убедишь.

— Так, ну мне это надоело, — вошедший секунду назад Нейтан тут же оказался рядом, безапелляционно взял меня под локоток и потащил к двери. — Моя девушка должна быть со мной, а не с двумя подозрительными личностями мужского полу в пустом кабинете, когда вокруг никого нет!

— Э-э-эй! — в один голос возмутились «подозрительные личности», но парень уже захлопнул за нами дверь, продолжая тащить меня по коридору.

— Но это было важно, — попыталась отстоять свои позиции я, быстро перебирая ногами, чтобы поспеть за его широким, недовольным шагом.

Он же молча затащил меня за угол, где я в мгновение ока оказалась прижатой к стене как тогда, в маленькой комнатке у лестницы. Только теперь было светло и я могла видеть его лицо, сосредоточенное и будто бы даже немного потемневшее от раздражения. Светло-карие линзы в этот момент смотрелись особо дико. Но раздумывать об этом долго мне не дали — Нейтан подался вперед и требовательно впился в мои губы.

Колени подогнулись моментально. Мысль о том, что не стоит целоваться вот так вот, прямо посреди коридора, вспыхнула и погасла, не выдержав напора нахлынувших чувств. Стук бешено заколотившегося сердца гулом отдавался в ушах, в груди заныло от прикосновений его губ, от того, как они соприкасались с моими, подчиняя меня его воле, его желанию целовать меня здесь и сейчас. По телу прокатилась дрожь, я подалась ему навстречу, отвечая, содействуя, соглашаясь.

А Нейт вдруг остановился. Отстранился, глядя уже совсем иначе, спокойнее, даже улыбнулся, да так, что я едва устояла на ногах. Мягко коснулся подбородка, едва заметно нажав большим пальцем на мою раскрасневшуюся от поцелуя нижнюю губу, и склонился ближе, глядя в глаза:

— Нет ничего важнее меня. Поняла?

И это прозвучало бы пугающе эгоистично, если бы не удивительная нежность, проснувшаяся в его голосе. Таким голосом признаются в любви, благодарят за счастье, а не диктуют условия. Но в этом, пожалуй, был весь Нейт.