Молодой человек насупился и, демонстративно схватив подушку, уткнулся в неё лицом, используя атрибут комфорта в качестве фильтра. Но после единственного вдоха осознал, что и предметы вокруг насквозь пропитаны ингредиентами местного парфюма, отчего тут же, отбросив вонючку, просто зажал нос пальцами.

— Привыкай, — громко и отчасти развязно, что абсолютно не вязалось с внешним утончённым образом, посоветовала Суккуба, — здесь без химической завесы не обходится ни одно приличное общество.

— У меня на особо ядовитые духи аллергия, — пожаловался ученик, продолжая зажимать аппарат обоняния, — нос закладывает.

— Вот и прекрасно, — усмехнулась Джей, — зачем ты тогда зажимаешь свою сопелку, если её и так закладывает?

Дима убрал руку от лица и, уставившись на исчадье ада, холодно и озлоблено потребовал информацию:

— Где мы и кто я?

— Фи! Какой Вы не воспитанный мужлан, сударь, — театрально взмахнула изящной ручкой великосветская развратница потустороннего мира, — а где доброе утро, сударыня, и какая Вы сегодня обворожительная. Одно слово — дикий бастард из далёкой Московии, где много-много диких медведей. Где вечно холодно и весь народ грубый, неотёсанный и жутко воинственный. Я даже не знаю, сударь, как Вы сможете ужиться в цивилизованном Париже времён Людовика XIII среди галантных кавалеров двора Его Величества и тем более соблазнить саму королеву Франции?

— Э-э, стоп! — вскинулся Дима, выбрасывая открытые ладони вперёд, подражая супергерою, останавливающему на ходу встречный паровоз, — я не понял, мы что, в Париже времён Д’Артаньяна?

— Не совсем, — переходя на усталый лекторский тон, проговорила Джей, при этом констатируя очевидное, — скучный ты. Сейчас на дворе 1620 год от рождества Христова. Только что закончилась гражданская война Людовика со своей мамой — Марией Медичи. Д’Артаньян появится здесь только года через четыре, согласно мемуарам. И раз уж ты заговорил о героях бессмертного романа Дюма, то я тебе по-доброму советую: забудь всё, что там нацарапано. Забудь фильмы, сериалы и прочую муть о доблестных мушкетёрах и тех нравах, что вспомнишь из вредоносных источников массовой информации. Здесь столкнёшься с реалиями, мой мальчик. Поверь, будешь очень неприятно шокирован. Это я тебе гарантирую.

— Ты хочешь сказать, что Дюма всё наврал? — раздражённо принялся пытать Дима, ведь «Три мушкетёра» Дюма была его любимой книжкой юности, и своим негативным комментарием, эта развратная сущность беспардонно пачкала грязью светлую подростковую мечту.

— Нет, конечно. Соврать обо всём даже Дюма не смог бы. К тому же он это не придумал, а лишь литературно переработал пару пасквилей этого времени. Писатель не знал, да и не мог знать о творящемся при дворе Людовика XIII, так как рожал свои бессмертные произведения значительно позже. Я просто посоветовала забыть всё о трёх мушкетёрах и послушать внимательно. Я не Дюма. Я творчески додумывать ничего не стану, окунув тебя в самые настоящие реалии Лувра этого времени по самые уши.