Глава поварской мануфактуры хищно улыбнулся и чуть ли не бегом кинулся кого-то убивать. Молодой человек хотел было остановить ретивого толстяка, мол, мне не так срочно, на ужин зайду, но вовремя спохватился, сообразив, пусть бежит. Чем раньше, тем лучше.

Сёма ещё и половину корзины не экспроприировал, когда появился главный повар с глиняной бутылью объёмом с литр, с плотно подогнанной пробкой, бережно неся её обеими руками. Торг был короток. Посудина с кровью перекочевала Диме — золотой старшому. По рукам бить не стали, так разошлись, но оба довольные.

Правда, лжепрофессор тут же опомнился, что забыл поинтересоваться, кого же ради этого золотого тот зарезал. Но повар уже скрылся из виду, видимо побежал прятать незапланированный приработок. Дима посмотрел на бутыль, пожал плечами и согласился, что по большому счёту — какая разница.

Хотя на всякий случай откупорил тугую пробку и понюхал содержимое. А вдруг чего другого набодяжил? Кровь пахла кровью, это его окончательно успокоило. Правда, не разобрал тонкие нотки аромата, потому что толстые забили, да так, что позывные рвоты к горлу припёрли. Заткнул бутыль. Отдышался.

За ужином на кухню с Сёмой не пошёл, сославшись на то, что всё уже там видел и у него другие планы. Мол, хочет ещё раз по мануфактурам пройтись, присмотреться, прицениться. Нравится многое, жаль, денег пока маловато.

Монах махнул рукой.

— Зелёный ты ещё. Жизни не знаешь. Обманываешься как сорока на всё блестящее, не понимая, что главная ценность человеческого бытия — это пожрать. Ибо жизнь, — с философски заумным видом заметил перекормленный служитель истинной веры, — есть непрерывный перевод еды в говно.

Здесь он сделал многозначительную паузу и посмотрел на компаньона, оценивая его реакцию на свой жизненный лозунг. На что развеселившийся Дима кивнул, в принципе с ним соглашаясь.

— Да, Сёма. Еда — это основа всех какашек. В этом ты прав.

— Господь наш сотворил для человека еду вкусной, — поучительно продолжал святой отец свою проповедь, задирая палец к небесам, — мы её потребляем, вкусность оставляем себе, — он в блаженстве огладил своё безразмерное пузо, — а говно из себя выбрасываем. Ибо вкусность — благодать божия, а сама по себе еда — какашки. Это ты правильно заметил.

Попаданец выслушал философскую концепцию Сёмы с кривой ухмылкой. Такой весёлой точки зрения на процесс питания ему ещё в жизни не доводилось слышать и, находясь в приподнятом настроении, решил подзудить обжору.

— А знаешь, Сёма. У нас в Пражском университете ряд учёных мужей с пеной у рта доказывали, что значительно полезней употреблять еду невкусную. Они называли это здоровое питание.