На что монах-философ вкусности пожал покатыми плечиками, смотря расфокусированным взглядом куда-то в пол, и подытожил:

— Ну, говноеды. Что с них взять. Ничего святого.

И с тем подался на очередной продовольственный грабёж.

Дима, от души повеселившись, тем не менее, занялся делами — изготовлением маски. Вооружившись ножницами монаха и обнаружив в его запасах белый клей, непонятно из чего сваренный, но посчитав его для пропитки и придания нужной формы тряпке лучшим из всех обдумываемых ингредиентов, он варварски отстриг полосу от собственной ночной сорочки и с предвкушением результата уселся за рукоделие.

Что-то боле-менее удобоваримое получилось только из третьего куска отрезанной полосы. Первый потратил на эксперименты. Следовало понять, как придать тряпке нужную форму, да ещё чтобы рога стояли как член на Машку.

С рогами оказалось, как раз всё намного проще. Клей застыл, и они встали, превратившись в два остроконечных штыка, которые запросто можно было использовать в качестве холодного оружия. Ну или забодать ими кого-нибудь на смерть, исколов в качестве дырокола до состояния решета.

А вот с формой получалось не очень. Сдуру, как клей слегка подсох, попытался просто приложить её к лицу, но жестоко за это поплатился, изрядно выщипав брови. Они вроде остались на месте, но больно было аж до слёз.

Только с третьей попытки удалось сделать, как задумал и без ущерба для лица, защитив растительность над глазами наслюнявленными кусочками писчей бумаги. После чего преступил к художественной росписи кровью и чернилами. Сочетания красного с чёрными давали как раз нужный купаж.

Маска получилась страшной. Это он оценил на собственной шкуре, когда позже, оторвавшись от перевода очередной научной ереси, заглянул к себе до поганого ведра и наткнулся взглядом на висевшее на гвозде для просушки самопальное карнавальное изделие. От неожиданности аж сердце в пятки ушло и дух перехватило. В сумраке масляной лампадки придуманный лик Сатаны выглядел бесподобно.

К вечеру Дима сел за написание послания. Просидев несколько минут над чистым листком бумаги и размышляя, он неожиданно пришёл к выводу, что бумага в этом деле лишняя. Послание необходимо доводить до молоденькой, а значит, впечатлительной девушки по-другому, более варварским способом, расписывая кровью интерьер её спальни. Это бы однозначно выглядело действенней.

Согласившись с бесспорным выводом, молодой режиссёр адского театра направился по потайному ходу к опочивальне Анны Австрийской. Необходимо было тщательно изучить апартаменты будущей жертвы в мелких деталях, выступающих в качестве сценической декорации будущего представления.