— В шестнадцатом веке, — бойко ответил Альберт. — Турки применяли его столь широко, что он был введен даже в европейскую юрисдикцию с целью приобщения к нему населения. А прижился он главным образом в Вене.

— А когда, — неутомимо продолжал допытываться Доктор, — европейцы столкнулись с ним в последний раз?

— В 1800 году, — не задумываясь, сказал Альберт, — когда на глазах французского экспедиционного корпуса в Египте был посажен на кол молодой араб Сулейман-эль-Халеби, убийца Клебера, любимого генерала Наполеона. Четыре часа подряд он нараспев читал суры, хотя кол давно торчал у него из шеи. Только после того, как ушел египетский палач, французский караульный дал казнимому напиться, и тот сразу испустил дух — так бывает всегда, если посаженному на кол дать воды.

— А почему? — Доктор притворился удивленным.

— Не знаю, — громко сказал Альберт; Влк чуть не подскочил.

— Ах, не знаете?! — торжествующе воскликнул Доктор.

— Нет, не знаю, — терпеливо повторил Альберт, — пока что этого не смог объяснить даже крупнейший знаток кола Зигмунд Штяссны.

У Влка еще один камень упал с сердца, хотя он и сердился, что паренек продолжает играть с огнем.

— Можно ли, — упрямо продолжал выспрашивать Доктор, — регулировать ход обработки?

— Можно, — ответил Альберт. — Если конец кола как следует затупить, то он не повредит важнейших органов — прежде всего желудок, печень, селезенку, а обойдет их стороной, что увеличивает шансы клиента дотянуть до помилования. Впрочем, — опередил он следующий вопрос Доктора, — в некоторых случаях затупленный кол без каких-либо последствий засовывали в задний проход в качестве предупреждения… А иногда в дело шла просто толстая репа.

— Знаете, — спросил Доктор, — как это назы…

— Raphanidosis, — молниеносно среагировал Альберт, тем самым подтвердив давние подозрения Влка: парень занимался сверх программы.

— Но это, — подавшись вперед, вступил в разговор председатель, — должно быть, не так уж неприятно…

Влк сообразил, что бывший прокурор ищет замену усопшему другу, и ему стало искренне жаль его. Но он тут же спохватился, как бы ничего не подозревающий Альберт неловкой фразой не сделал прокурора своим заклятым врагом.

— Конечно, нет! — согласился Альберт. — Например, самый тонкий афоризм по поводу обработки колом, приписываемый брату Людовика XIV, признанному знатоку всех способов любви, гласит: "Насаживание на кол — это казнь, у которой самый плохой конец, зато самое прекрасное начало!"

Изящество ответа обезоружило даже Доктора. Своим молчанием он дал понять, что не возражает против продолжения экзамена. Предварительно они договорились не давать на выпускном вопросов по «триктраку» — на этом настаивал известный своей скромностью Влк, — а также по "двойной шимке" — на этом настаивал, чтобы лишний раз не напоминать Нестору о Шимсе, известный своей осторожностью Доктор. Однако оба приема, основных в программе обучения, требовалось продемонстрировать на экзамене по мастерству. Вопрос по «Совке» касался классических видов обработки, практикуемых вплоть до сего дня главным образом по причине недостатка информации о подлинно современных способах (Влк, кстати, представил себе, какой бомбой станет на предстоящей Всемирной конференции его доклад!) во всем мире, правда, за исключением их страны — то есть, как в шутку говорил доцент-спортсмен Шимса, "на оставшемся кусочке суши". Альберт начал с рассказа о шотландском способе в изложении летописца британских палачей Джона Эллиса.