— Государств, где есть «вышка», — сказал председатель ехидно, хотя сам наверняка точно не знал, но ему-то что, ведь он держал список перед глазами, — сто восемнадцать. Можете идти.

Лизинка поклонилась и вышла из класса с мелком в руке. Когда она опустила голову, Влк похолодел, представив себе ее слезы (он ни разу не видел, как она плачет). Нетрудно подыскать предлог и выйти вслед за ней, но в данный момент он нужнее здесь. К сожалению, председатель, чья активность до сих пор была близка к нулю, сейчас словно пытался наверстать упущенное, и именно за счет Лизинки. Влку опять, как много лет назад, отчаянно захотелось заполучить в свои руки этого мерзавца, который — nota bene — не перенял от своих «голубых» собратьев хотя бы их хваленую лощеность и, более того, позволил себе произнести в присутствии ученицы слово «вышка», — заполучить его вполне официально; однако Влк твердо усвоил, что человек, сумевший вернуться на свой пост, невзирая на числящуюся за ним добрую дюжину безвинно осужденных на смерть, уязвим не более, чем ископаемые останки трилобита. И когда этот женоненавистник предложил выставить двойку, Влк вместо протеста отправился стирать с доски, поскольку легко было представить, как бы прозвучал вердикт, узнай председатель еще и о первой ошибке.

— Пока что, — тотчас же подал голос Доктор, листая блокнот и пропустив мимо ушей слова председателя, — мы, стало быть, поставили одну пятерку, две четверки, двойку и… кол. Если добавить тройку, результат будет — хоть на выставку посылай. Я знаю, вы, — обратился Доктор к Влку, — подходите к оценкам с максимальной строгостью, и именно благодаря этому вам удалось поднять профессию исполнителя на уровень третьего тысячелетия. Но, может быть, коллега Влк, вняв нашей, — повернулся Доктор к председателю, — просьбе, сможет один разок сделать послабление и согласится на тройку?

— Пожалуй… — промямлил Влк; на самом деле он едва удержался, чтобы не запеть. Теперь, когда опасность чудесным образом миновала, вспоминать о ней было отчасти даже приятно. Ведь, решившись ради Лизинки поставить на карту репутацию и дело всей жизни, он впервые подверг свою любовь настоящему испытанию. Окрыленный великодушием Доктора, он с нетерпением стал дожидаться вечера, чтобы с триумфом завершить свой гениальный план.

Бывший прокурор, надувшись, как индюк, с важным видом выставил Лизинке тройку. Хотя сам он сыграл в судьбе Влка роль рокового манипулятора, до него так и не дошло, что сейчас манипулируют им.

— Это безобразие, — вскипел Влк. — Я по инстанциям пойду, я такой скандал закачу, какой вам и не снился!