Лизинка читала "Гиту и Батула" и угощалась с блюдечка орешками с изюмом, она их отыскала в кладовке, пока мать ходила по магазинам. Через каждые пять страниц она разгрызала орешек. Через каждые десять — совала в рот изюминку и сосала ее, а разжевывала уже вместе со следующим орешком.

— Лизинка, посмотри-ка, кто к тебе пришел… Ну, наконец-то, — обрадовалась пани Люция, — болеешь как все нормальные люди. Я ведь ее от учебников просто оторвать не могла!

Но Влка провести было не так-то просто. Оглядевшись, он увидел на откидном столике у окна, прямо под большой клеткой для птиц, купленной в супермаркете, учебники. Ясно, что она с самого приезда не прикасалась к ним. Это говорило о ее самочувствии больше, чем консультации с дюжиной врачей.

— Если вы не возражаете, — обратился он к матери как можно непринужденнее, — я бы хотел устроить ей небольшую проверку.

— Пожалуйста, как вам будет угодно! — воскликнула пани Люция с искренней сердечностью, однако не выдержала и испуганно спросила: — У нашей Лизинки какие-нибудь проблемы?

Ее волнение было понятно, ведь она впервые имела возможность хоть что-нибудь узнать об успеваемости дочери: в ПУПИКе обычно информировали родителей только в критических случаях. (На самом же деле только старого Гуса однажды предупредили, что его сыну необходимо подтянуться, да еще чете Казиков отправили счет на кругленькую сумму за пушечное ядро, которое их Франтишек из глупого озорства столкнул на экскурсии в глубокую яму, куда прежде бросали обреченных на голодную смерть; скелет, в который он угодил этим ядром, по счастью, в счет не включили. Казик-старший в ближайшее же воскресенье попотчевал сына своим лекарством: прыснул ему в глаза слезоточивым газом, после чего отхлестал ремнем по голой заднице.)

— Наша, — сказал Влк, не подозревая, что тем же словом превращал ее в свою собственность и Шимса, — Лизинка входит в число лучших, поэтому достаточно будет обычной консультации, я ее провожу со всеми.

— Ну что ж, — с облегчением сказала пани Тахеци, — не буду вам мешать.

Она еще не успела прикрыть дверь детской, а он уже был готов наброситься на девушку, как тогда в купе, и целовать ее щеки, губы, ее соски, которые позавчера чуть не свели его с ума своей женственностью, и он припал к ним, как дитя… Но сейчас путь ему преграждали Гита, Батул, изюм, орешки, а главное — в любой момент могла войти пани Тахеци. При первой же встрече он понял, что она из тех матерей, коих ему не раз доводилось обслуживать: такие ради ребенка ни перед чем не остановятся.

— Ну что, — начал он нарочито громко, — Тахеци, как настроение перед экзаменом? И, — добавил он нежным шепотом, — после нашей ночи?..