— Но, к сожалению, муж… — с трудом выдавила она; дыхание у нее перехватило, и грудь заходила ходуном. Вместо всяких платьев ей впервые захотелось быть облаченной лишь в свою пылающую кожу; она вообразила, что может без малейшего риска заманить его в спальню, так как ни секунды не сомневалась: муж даже сейчас не оторвется от своих марок.

— Я имел в виду, — поспешно уточнил Влк, — вас обоих!

Тут же опомнившись, она решила, что мелькнувшая у нее мысль была лишь плодом болезненного воображения; тем не менее именно эта мысль помогла ей понять, что с первого своего визита Влк занял в ее жизни главенствующее место. Словно сквозь сон, она слушала его голос — сидя в угловой комнате, он лаконично и по-деловому излагал им то, что вынужден был скрывать от обоих (он поклонился и ей, и мужу), дабы не повлиять на ход следствия.

22 марта сего года, в субботу, невзирая на четкий приказ отменить запланированную экскурсию из-за болезни директора училища, бывший доцент Шимса обманным образом завез их дочь на свою дачу, совершив тем самым уголовное преступление, а именно — похищение. Там он, напоив ее, пытался склонить к сожительству, что не удалось благодаря энергичному сопротивлению девушки. Тем не менее здесь налицо признаки еще одного уголовного преступления — попытки изнасилования. Стремясь морально сломить Лизинку, он на ее глазах казнил невиновного; лишь своевременное вмешательство компетентных органов помешало ему осуществить свои гнусные намерения.

Их замечательная дочь, продолжал Влк, просила не привлекать к следствию родителей. Ныне, по прошествии трех месяцев (как видите, она пережила весь ужас случившегося без последствий), именно он, после них самый близкий для нее человек, взялся проинформировать родителей Лизинки и одновременно выслушать их мнение. Развратник, пытаясь ускользнуть от правосудия, инсценировал автокатастрофу и был официально признан утонувшим. Теперь, когда он изобличен и судебное преследование со стороны государства к нему неприменимо, виновного решено передать на суд родителей и училища. Когда Влк закончил, в комнате повисла тишина.

Доктор Тахеци, в английском костюме с отцовского плеча — он надел его к вечернему чаю — еще несколько мгновений напряженно всматривался в лицо Влка; так поклонник вальса, купивший по случаю билет на симфонический концерт, надеется, что вот-вот раздастся это чарующее "трам-пампам, трам-пампам" и в мире вновь воцарится гармония. Но лицо Влка по-прежнему оставалось серьезным. Тогда он перевел взгляд на жену — ему вдруг захотелось, чтобы она начала кричать, хлопать дверьми и вообще закатила бы один из своих искрометных скандалов, которые он в принципе отвергал, но не мог не признать, что она всегда, даже в самых трудных ситуациях, оборачивала их на пользу Лизинке. Однако сейчас и она сидела притихшая, глядя куда-то мимо пана профессора.