— Cа ira! — воскликнул он, чтобы подбодрить себя; этот клич он перенял у своего учителя, и тут же словно по команде открылись замки кофра; крышка откинулась, и он вывалился на пол.

Пережитый страх, с трудом преодоленная тошнота, притупившиеся и едва ли не атрофировавшиеся органы чувств, затекшие мышцы, а также полная потеря ориентации — все это привело к тому, что он чувствовал себя психологически как во сне, а физически — точно в невесомости. После стольких часов, проведенных в темноте, свет юпитеров ослепил его, и он не узнал ни знакомое помещение, ни знакомых лиц. Зато сразу же оказался в центре событий.

— Ап! — скомандовал в гробовой тишине Альберт; этот возглас циркачей понравился им своей лаконичностью. Близнецы подхватили Шимсу, и его ноги, согнутые в коленях наподобие шасси старинного аэроплана — в такой позе он лежал в кофре, — оторвались от земли.

— Ап! — крикнул Франтишек, ловко подбросив вверх моток веревки, — она перемахнула через фонарь и повисла на его чугунном плече; они выбрали этот способ, насмотревшись фотографий агентства ДПА, сделанных для телевидения на улицах Тегерана. Там, правда, для публичных казней устанавливали специальные столбы с перекладинами; ребята не пожелали повторять увиденное чересчур буквально и позаимствовали один лишь принцип, отслуживший же свое уличный фонарь придавал сценке уютный колорит жанровой сценки.

— Ап! — воскликнули близнецы и, словно барану, пригнули голову Шимсы вперед. Альберт поймал свисающий конец веревки, и его пальцы замелькали, будто крючки вязальной машинки. Через мгновение вокруг шеи Шимсы обвилась такая "двойная шимка", что, останься он как прежде учителем этих ребят, лопнул бы от гордости, а будь он их коллегой, умер бы от зависти. По сценарию Франтишеку было предписано связать Шимсе руки, но тут-то все четверо весьма своеобразно продемонстрировали слаженную team work:[72] не сговариваясь, они рассудили, что успех им обеспечен в любом случае, и решили превратить его в триумф.

Чутье хорошего педагога сродни материнскому: Влк понял их намерение даже раньше, чем они сами, — и обмер. Вешать клиента, к тому же профессионала, не связав ему руки, — дерзость, сравнимая разве что с вызовом, брошенным богам. Ведь существует железное правило: инстинкт самосохранения срабатывает быстрее, чем самая крепкая удавка или самый ловкий прием. Вдруг Шимсе удастся мгновенно подтянуться и ухватиться одной рукой за фонарь, а свободной рукой ослабить узел и соскочить вниз — от одной этой мысли ему стало дурно. Что делать дальше? Предположим, они схватят его. А потом? Газовая камера — всего лишь макет, электрическая — занята кабанчиком, в гильотине торчит манекен, а у гарроты сорван винт: починить было все как-то недосуг. Пусть Шимса — вне закона и с ним можно поступать как душе угодно, но что скажут коллеги? Получается, учились целый год, а как только дело дошло до настоящей казни — за душой не оказалось ничего, кроме допотопных средневековых методов и все? И к чему ребята дурака валяют, рискуют понапрасну? (А я сам чего застыл, словно соляной столб, ведь даже величайшие маэстро не стесняются постучать дирижерской палочкой во время исполнения симфонии!) Вяжите! — хотел было властно приказать он, но его опередили.