— Вашу супругу зовут Маркета?

Влк вздрогнул, когда голос Доктора раздался у него над самым ухом.

— Да… — ответил он и тут же понял, что чересчур краткий ответ только усугубил неловкость, но о чем ему, о Господи, говорить?!

— Вот это, — сказал Доктор, протягивая ему пожелтевший листок, — оригинал, который нельзя выносить из архива. Но мы уже не успеем сделать копию, так что возьмите его, а потом вернете.

— Да, — опять произнес Влк и выдавил: — Спасибо…

— Я, — сказал Доктор, и Влку пришла в голову спасительная мысль: может быть, перед ним всего лишь двойник? — еще раз благодарю вас. На вашу долю выпал большой успех. Да, я опоздал, но зато принес вам известие, что этот успех оказался гораздо значительнее, чем предполагалось. ПУПИК, — продолжал Доктор, подтверждая тем самым, что перед Влком никакой не двойник, то есть не копия, а оригинал, — выиграл по всем пунктам, и результаты не заставят себя долго ждать. Но пока я хочу использовать оставшиеся, -

Доктор взглянул на часы, — семь минут для разговора о себе — да, моя фамилия Вонясек, и у меня никогда не было ученого звания, но я не протестовал, когда меня так называли, ведь это служило не моей карьере, а доброму делу. Парадокс в том, что как ваше семейное воспитание предопределило профессию учителя, так и судьба слабого, болезненного ребенка, над которым вечно издевались жестокие одноклассники и унижали бесчувственные родители, породила во мне огромное желание стать палачом, да, — кивнул он, заметив удивление Влка, — мне хотелось убить их всех собственными руками и при этом остаться безнаказанным; в своих вещах я прятал игрушки, от которых у родителей случился бы инфаркт, будь они ко мне чуточку повнимательнее: от примитивной дубинки до довольно приличного макета гильотины, перерубающего тонкий карандаш; в подростковом возрасте эти комплексы, понятно, исчезли, но хотя я и не пережил в войну столько, сколько, — заметил Доктор, оторвав Влка от раздумий о том как же теперь к нему обращаться, — вы, однако ужасы войны повлияли на меня так, что помимо учебы и женщин я интересовался лишь высшей мерой наказания, стал ее страстным сторонником. А вот любовь… она повстречалась мне неожиданно, и, к сожалению, случилось это под несчастливой звездой, ведь я мечтал попасть в объятия женщины гораздо старше меня, я искал защиты и нежности, того, в чем мне отказывали родители, а угодил, -

Доктор понизил голос — видимо, ему неловко было углубляться в интимные подробности, — в эмоциональную и физическую кабалу ее перезрелой страсти, и осудить меня за это может только какой-нибудь глупый сопляк, но не личность вашего масштаба. Поначалу мне представлялось весьма выгодным, что жена — ну да, она женила меня на себе в день моего совершеннолетия, чтобы ни на секунду не оставлять, как она говорила, на волю волн, — что жена служит в управлении юстиции; от нее я узнал о поисках замены старому Гусу и тотчас подал заявление, но жена заявила: мол, я не должен ставить на карту наше доброе имя, разве только оклады резко повысят; напрасно я возражал, что не такое уж у меня имя, — для нее это был всего лишь предлог, она прочла в какой-то книжонке, что "палач пользуется правом последней ночи!", и произошло то, что должно было произойти, государство, которое не больно любит раскошеливаться, нашло, -