Поле это, широчайшее из полей, принадлежит одному старику и его жене. Имена их мне известны, но посвящать тебя в вещи столь заповедные я не могу до тех пор, пока ты не вырастешь совсем большой и разумной. Когда погода ясна и прогулки на ночном ветерке людям в радость, старик засевает поле от края до края. Перед едой, заворачивая мясо во вкусную, свежую лепешку из тех, что испекла нам сегодня твоя матушка на плоском камне в поду очага, ты сама видела, как падают в землю его семена. Помнишь? Да, каждое семя, бросаемое стариком в борозду – сияющая звезда. А так как падают семена не с чьей-нибудь, с его ладони, их россыпи принимают обличье людей, зверей и многих прочих вещей: Медведицы Малой, Медведицы Большой, охотника Ориона с Гончими Псами и всех остальных, кого ты видишь сейчас в вышине. Пока семена их не дадут всходов, все эти создания вольны бегать, резвиться на небосклоне.

Но вот начинается дождь. Укрытые тучами, семена прорастают, и не увидеть нам больше никого из этих зверей и людей, пока вновь не наступит погожая ночь, а старик не засеет небесное поле новыми звездами. Отправившись гулять среди них подобно нашему праотцу, резвившемуся и игравшему на поле старика, ты, о драгоценная моя Бекка, ослепла бы от их красоты, совсем как наш праотец – ведь растут они все выше и выше, становятся ярче и ярче. Ни одному из цветов на наших лугах не сравниться с ними ни красотой, ни разноцветьем красок. Когда же приходит время, каждая из звезд, подобно единственному кукурузному зернышку, вырастающему в могучий, высокий стебель с сотнями таких же зерен, дает урожай.

Тогда-то старуха, жена старика, собирает их все до единой, кроме выросших из Южного Древа. Эти она оставляет старику на семена для нового посева, но остальные складывает грудой на плоский камень в поду очага. Затем старуха вырезает из березы новенький белый пест и колотит, стучит им по небу, пока не истолчет все звезды в муку. С рассветом она смачивает муку водой, зачерпнутой из озера, и стряхивает с пальцев такое множество капелек, что нам с тобою не сосчитать до конца жизни. Проснешься поутру, сама увидишь капли воды – и на стеблях травы, и на ветвях кустов, и на камнях, и даже поверх свежей лосиной шкуры, что сушится за порогом, растянутая на колышках, вбитых в землю.

Тут и доходит черед до старухиной скалки, прекраснейшей из всех скалок от начала времен, скалки из прочного, волшебного золота древности. Отсюда нам виден только один ее круглый конец, среди нас называемый солнцем. Этой-то скалкой старуха и раскатывает мир в лепешку на плоском лазоревом камне в поду очага.